Карамболь - Вячеслав Иванович Дегтев Страница 94

Мне вдруг сделается неловко: а не мой ли давешний кораблик выловили они из воды? Ведь сейчас развернут его и все прочитают… И потому я несколько замнусь. Буду стоять и решать: стоит или не стоит подходить сейчас? Именно сейчас? Может, потом?..

Ямщик! Не гони лошадей! Мне некуда больше спешить. Мне некуда больше спешить. Мне не-ко-го больше любить!.. Ямщик! — летит, летит сквозь столетия плач, женский вопль, исторгнутый графиней Риттер, сейчас совершенно забытой поэтессой, узнавшей по дороге о смерти своего возлюбленного, — Государя Императора Александра Второго, Освободителя.

Увы, общество для независимой личности, для одинокого путешественника по этому гибельному житейскому морю всегда — более или менее враждебно, потому и приходится за любовь, за свободу собственного выбора платить чистоганом, то есть одиночеством… И это, опять же, в лучшем случае.

Вдруг плеча моего касается чья-то рука. Прикосновение будет до того отчего-то знакомым, что меня слегка даже нервно как-то тряханет. А когда наконец ме-е-е-едленно обернусь — передо мной окажется та, которая до сих пор снится; та, которой писал письмо, сворачивал из письма кораблик и бросал его в зеленоватые морские волны; та, которую искал, искал, искал, скрывая это даже от самого себя. Хотел найти и боялся этого. И вот — она предо мною. Такая же светловолосая, блондинистая, хотя и… Да, постаревшая, располневшая, поседевшая, но все равно единственно-желанная. Седая моя Аленка. Она живет тут, в этом городе, который по-турецки звучит «Хелен джик», что означает — «Белая невеста»…

— Вот, передали… от тебя! — и показывает измочаленный листок, который еще вчера был — бумажным корабликом.

А что же тогда в руках у стариков? Посмотрел туда: там был измочаленный венок из крупных ромашек, похожих на дикие бразильские подсолнухи.

Милая! Хорошая! Родная! Ты мой самый незабвенный друг…