Шлюха - Нелли Аркан Страница 9

было бы это любовью личинки, любовью, которая искала бы уголки потемнее и извивалась бы вокруг самой себя из-за своей неразделенности, ну да, я ведь не умею любить настоящей любовью, которая ничего не просит, все отдает, вплоть до жизни, и не какой-нибудь жизни, а героической, исполненной отваги, любовью пророка, старого мудрого мужчины, у которого уже не стоит, нет, я умею любить только любовью прощания, любовью ухода от меня куда подальше, которая в любом случае отвратила бы вас, даже если бы вы очень сильно старались и наступали себе на горло, я бы вам вернула образ того, что мне самой было дано, но это так мало, скажете вы, то, что мне было дано, хотя это еще так себе, мало не значит ничего, это минимум, потребный для жизни, скелет, покрытый плотью и несколькими хлопками по спине от икоты, двумя-тремя взмахами расчески и новым платьем в начале учебного года, и, если хорошенько подумать, я больше-то и не помню о том прежнем времени, о старом добром времени молочных леденцов и игр в классы, о времени кузенов и кузин, которые, спустив штаны за сараем на заднем дворе, смеялись, видя себя мальчиками и девочками, о времени, когда я сама была маленькой девочкой, помню краешек грозовой тучи на горизонте, больше почти ничего, но я уже была восприимчивой куклой и не хотела ходить растрепой, мне уже начинали указывать пальцем на то, что вылезало наружу, руки во рту, палец в носу, круглое пятно крови на моем пораненном колене, на белых колготках, но та, на кого показывали пальцем, была уже не совсем я, это была пустота, покрывавшая прахом мою личность, прахом ничтожества, которая в конце концов все заполонила собой, заняла то место на пороге жизни, которое мне надо было суметь занять самой, и уж лучше бы я гордо потрясала красным пятном на своих белых колготках перед лицом обвинителя, лучше бы я и дальше ковыряла в носу, забыв о вульгарности жеста, заменив его противоположным, подвиг ребенка, который ищет, откуда он взялся, который касается самого запретного из того, что составляет его суть, но как я могла поступать иначе, я, видевшая только то, что могло сделать из меня существо, предпочитаемое другому, которое скорее то, чем это, скорее хорошее, чем плохое, скорее красивое, чем некрасивое, что я могла знать о хорошем и плохом, о красоте и уродстве, я, всегда все делавшая невпопад и попадавшаяся с поличным, я, ревевшая оттого, что моя желтая жилетка была слишком желтой, оттого что младенец Иисус под рождественской елкой был слишком велик, чтобы поместиться на руках у Марии, оттого что учившая меня музыке сестра, раздраженная моей медлительностью, переворачивала страницы нотной тетради слишком быстро, словно это могло ускорить бег моих пальцев по клавишам, что я могла об этом знать, ничего я об этом не знала, да и по-прежнему ничего не знаю, я могу только предполагать, на что скоро станут показывать пальцем, на живот, округляющийся год от года, на седые волосы, которые я буду прятать под краской, на отметины, оставшиеся на мне после хирургических операций, и этому не будет конца, слишком тонкие губы, исчезающие с лица, прячась от невесть какой внешней опасности, кожа, которая покраснеет из-за миллиарда испещривших лицо лопнувших сосудиков, да, надо сказать, что это и есть уродство, подробный перечень ущерба, список подлежащего устранению, о пятнах же, покрывающих остальное, имеющееся в виду, говорить не хочется, потому что ничего особо шокирующего нет ни в симметричных ушах, ни в голубых глазах, ни в маленьких ступнях, ни в руках пианистки, ни в пупке точно на своем месте, ни в талии, ни в бедрах, которыми я верчу во все стороны, сидя на члене моих клиентов.

А что же, думаете вы, окажется под всем этим, если снять оболочку, найдется ли там приятность новехонькой кожи, звездная улыбка и грудь, что вдохновляет полет молитв и весь мир повергает во прах своим сиянием, предстанет ли там взору хеппи-энд заходящего солнца и небо, пересеченное длинными боа из розовой ваты, или же там совсем ничего нет, еще меньше, чем жилки и асимметрия, бездна глубже разочарования, провал дерьма, которое не смогло превратиться в золото и неизбежно стало чем-то другим, доселе невиданным, опустошенность тела, покинутого самим собой, мясо, то, чему не осмелишься дать название, не знаю, но на этом бы дело не остановилось, наверняка нет, еще нет, то, что там окажется, по-прежнему придется сдирать с тела слой за слоем, чтобы избавиться от него, загнать подальше, голодать, делая впалым живот, роя себе могилу, и не подумайте, будто это что-то исключительное, нет, миллионы женщин делают на своем теле карьеру, превращают питание в искусство, мастерски расправляясь с такими крошечными кусочками фруктов, что хоть плачь, а главное, что они этим говорят другим, посмотрите-ка, какие вы жирные, как отвисают ваши ягодицы, как трясутся бока в такт походке, какой ужас, какая тяжесть, не стоит ли потерпеть, чтобы жить нормально, у женщин часто все бывает чересчур, они всегда слишком то, что есть, слишком зациклены на своем поле, на том, что о нем говорят, они неспособны придумать себе новую историю или думать о жизни не только то, что почерпнули из журналов мод, бесконечно далеки от того, чем, как им кажется, они должны быть, куклы, испытывающие оргазм, когда от них этого требуют, куклы с такой-то талией, с такой-то прической, которые ничего не хотят и всегда хотят большего, которые мастурбируют по любому поводу и им всегда мало, которые целиком поглощены тем, чтобы возбуждать мужчин, и не имеют другой цели в жизни, кроме как смотреться в зеркало и сравнивать себя с другими, свои задницу и грудь, удостоверяясь, что тут больше, а там хуже, говорить о мужчинах и о других куклах, перескакивать из постели в парикмахерскую, потом к визажистке в гимнастический зал в магазин к маникюрше на диету к хирургу на стриптиз и опять в постель, зарабатывать этим деньги, проституция как самоцель, зацикленность на себе самой и на чужом желании, и, наконец, болтать обо всем этом, о прическе о макияже о гимнастике о слишком маленьких или слишком отвислых ягодицах и грудях о тряпках о маникюре о диете о хирурге о стриптизе и о трахе, да, женщина — все это, только это, бесконечно тоскливая кукла, телка, шлюха, существо, превращающее свою жизнь в жизнь личинки, которая двигается только для того, чтобы видели, что она двигается, делает что-то только