Киштама - Наталья Владимировна Елецкая Страница 9

Азим эту неделю живет у бабушки и дедушки. Отец отправил его к Хасановым, чтобы я не отвлекалась на брата. Сегодня – единственный день, когда он разрешил мне выйти из дома, и то для того, чтобы помочь Марьям. Я не понимаю, почему он ничего не говорит про мою свадьбу. Я тоже должна к ней подготовиться, а на помощь Марьям вряд ли смогу рассчитывать.

Нет ничего хуже неизвестности. Мужчины всё решают между собой, а женщинам говорят в последний момент, если вообще что-то говорят. Часто бывает так, что женщина узнает о важном событии в своей жизни за день, а то и за час до этого события. Отец (или муж, или старший брат) ставит перед фактом: «Ты сейчас идешь туда-то и делаешь то-то». Или: «Видишь того человека? Завтра он станет твоим мужем». И нельзя ни возразить, ни отказаться. Мама объясняла мне это, когда я была еще маленькой. Она учила смиряться с тем, что я не могу изменить. «Так проще, Киштама. Ты поймешь, когда вырастешь». Я выросла, но все равно не понимаю, почему не могу задать отцу вопрос о своей помолвке, если она уже состоялась. Ни у одной из моих подруг так не было. Они узнавали о том, что засватаны, даже раньше, чем им сообщали родители.

Иногда мне кажется, что наше село застряло в средневековье. В больших городах молодые сами выбирают день свадьбы и девушка действительно может отказаться от помолвки, если жених ей не нравится. Традиции, ущемляющие права невест, уходят в прошлое, но, похоже, у нас это еще нескоро произойдет. Мне повезло, что я выйду замуж за любимого. Не представляю, каково Марьям, каково было ее сестре и всем остальным, кого принудили к браку.

Я отвлеклась и сделала распарывателем крохотную дырочку в ткани. Надеюсь, Марьям не заметит. Она стала такая нервная, вспыхивает словно порох. Но это ненадолго. После свадьбы ей придется забыть о том, что раньше она могла повысить голос, недовольно фыркнуть или закатить глаза. Хотя мой отец никогда не бил своих жен, Марьям все равно не должна нарываться. Характер у нее не такой покладистый, как был у мамы или у Айшат. Видно, таким образом проявляется кровь дяди Рамиза. Арсен совсем не похож на отца. Он спокойный, сдержанный, движения у него неторопливые, а голос негромкий. Я рада, что у меня будет муж, которого не нужно бояться.

6

Как ни настаивал дядя Рамиз, чтобы свадьба Марьям, как и свадьба его старшей дочери, была сыграна с соблюдением аварских обычаев, включая празднование, разделенное на несколько дней, мой отец отказался. Ни к чему, сказал он, ходить из дома в дом со сладкими подношениями, заставлять младшую сестру невесты танцевать перед женихом и собирать тысячу гостей, при том что единственный в Цурибе приличный ресторан вмещает гораздо меньше. К тому же, сказал отец, он женится в третий раз, поэтому росписи в загсе, никаха в мечети и вечернего банкета вполне достаточно. Дяде Рамизу пришлось уступить, поскольку все расходы взял на себя отец, а значит, его слово – решающее.

Гостей в итоге набралось чуть больше двух сотен – весьма скромная свадьба по местным меркам. Кто-то не успел получить приглашение, кто-то заболел, кто-то на заработках. Отец этому скорее даже обрадовался. Возможно, он именно поэтому настоял на том, чтобы от обручения до свадьбы прошло всего две недели – чтобы гостей было поменьше. Не из экономии, разумеется, а из уважения к памяти двух предыдущих жен, как он сказал дяде Рамизу.

Марьям попросила меня быть подружкой невесты, поэтому я сопровождала ее с раннего утра, когда ее красили, причесывали и облачали в свадебный наряд, и до позднего вечера, когда она переступила порог нашей квартиры – впервые не как моя подруга. Согласно обычаю, я сопроводила ее до спальни вместе с ее замужней сестрой, которая должна рассказать Марьям о первой брачной ночи.

Отец ждет в доме Омаровых. Условным знаком, что ему можно присоединиться к жене, станет возвращение Амины. Мне предстоит провести эту ночь у Хасановых. Хотя я не понимаю, чем могу помешать, если, как обычно, лягу спать в своей комнате.

Кровать в спальне застелена парчовым покрывалом, на полу лежит новый ковер, окно занавешено цветастой шторой, на прикроватной тумбочке стоят лампа из охристого стекла, кувшин с водой и чаша с фруктами. Кроватку Азима переставили в мою комнату.

Мы подходим к двери и останавливаемся. Дальше мне нельзя, хотя именно я все там подготовила. Марьям откидывает с лица фату и дрожащим голосом говорит:

– Не уходи, Киштама! Останься сегодня здесь.

– Что за глупости? – сердится Амина. – Идем, не заставляй своего мужа ждать.

Амина беременна первенцем, который должен родиться в марте. Живот еще не виден, иначе свекровь не позволила бы ей приехать на свадьбу. Амина плохо переносит беременность, ее постоянно тошнит, поэтому на банкете она, как и Марьям, ничего не ела, чтобы не опозориться перед гостями. Из-за этого у нее плохое настроение и глаза на мокром месте, но думаю, не только из-за этого, а еще потому, что она вновь ночует в родительском доме, по которому успела сильно соскучиться за полгода, проведенные в горном ауле. В порыве откровенности (хотя вообще-то женщинам не полагается рассказывать о своей семейной жизни) Амина призналась, что уже привыкла к мужу и перестала его бояться, зато свекровь изводит ее придирками и шагу не дает ступить без разрешения. Она сказала, что Марьям повезло – у нее не будет свекрови (бабушка, мать моего отца, умерла, когда он был еще подростком).

– Иди, Киштама, – говорит Амина, вталкивает Марьям в спальню и закрывает за собой дверь.

Я спускаюсь по лестнице с таким чувством, словно стала чужой в собственном доме. Когда отец женился на Айшат, в моей жизни ничего не изменилось, просто вместо мамы стала мачеха. Но теперь все по-другому. Я понимаю, что должна поскорее выйти замуж. А подтверждения, что я засватана за Арсена, так и нет. То, что сказала тетя Саида, подтверждением считаться не может. Только слово мужчины имеет вес. Слова женщины – лишь домыслы, даже если она слышала что-то своими ушами или видела своими глазами.

Я впервые вышла из дома одна в