35 июля; Но это не точно. Повести - Аня Фёдорова Страница 7

Ты вчера смотрела «Дикого Ангела»?

По новостям сказали, что Юра Хой разбился!

А ты знаешь, что в выходные по телеку – КВН?

Мне бабушка кассету «Каспера» подарила!

Пойдём ко мне смотреть «Титаник»?

Единственное место на всём белом свете, где не слышно и не видно телевизора, – маленькая комната в квартире Иры, её называют темнушкой. В ней нет окон, а вместо двери – занавеска. Ирин дедушка, поделив спальню пополам, превратил двухкомнатную квартиру в трёхкомнатную. Часть спальни – для Иры: небольшая кровать и письменный стол. Вторая – для её родителей. В темнушке, кроме кровати, ничего нет, потому что поставить некуда. До развода Ирины родители жили в темнушке – это было их собственное королевство.

Темнушка – сказочная пещера, как будто мой маленький домик в палисаднике, только внутри квартиры. Портал из Десятого королевства в волшебное Девятое*. Идея разделить комнату на две части кажется мне фантастической, я прошу бабушку:

Если не хочешь строить мне домик в палисаднике, поставь хотя бы стену с дверью в нашей комнате! Ирин дедушка же смог!

Смог он, как же. Её дед – алкоголик и безвольный человек. Это во-первых. Во-вторых, были бы у них деньги – у каждого была бы своя комната, как у нас, как у твоих родителей. А Ирина се́мья живёт в своём чулане, как мыши!

ЧАСТЬ III

Можно ли купить дружбу? Нет? А если за упаковку Pringles с паприкой? Что ты тогда на это скажешь?!

Дружбу купить нельзя – так мне кажется. Купить можно Bounty. Ещё можно купить деньги. Дедушка ходит на завод конструировать фильтры для счётчиков. Получается, он продаёт свои знания и покупает деньги. Каким-то таким мне кажется устройство этого мира.

Получается, я тоже продаю своё время, правда, мне за него не платят, а дают ещё больше работы – домашней. Работу я эту делать не хочу, она мне не нравится. Кто будет по доброй воле торчать в школе и взамен получать оценки за задачи по математике на дом? То есть я хожу учиться, трачу время, а взамен получаю ещё больше временных трат.

Смотреть телевизор – другое дело. Я отдаю телеку час и получаю взамен кое-то лучше денег, например, новую серию «Пещеры золотой розы». Или мы сидим вместе с бабушкой вечером на диване и с удовольствием смотрим новости. Это время только наше: моё, бабушкино и Кирилла Клейменова. Вот такая у меня экономика.

У Иры – другая экономика. Она покупает нам конфеты, за это требует полного подчинения. То есть не будет конфет – не будет Маринки, потому что она в кредит ни с кем не дружит. Я-то, может быть, с Ирой дружить буду, потому что меня не купишь. Но я не уверена, что Ире моей дружбы будет достаточно.

Откуда у Иры столько денег на конфеты и свадьбу Маринки с Иваном, я не знаю. Может быть, ей присылает деньги отец? Я слышала, что некоторые отцы так делают, когда не живут со своими детьми, а Ирин отец с ней не живёт. Может быть, её дед даёт ей деньги, когда приходит домой пьяный? Про такое я тоже слышала. Если это так, то я бы на месте Иры брала деньги только от отца, потому что он далеко и не сможет забрать их назад. В отличие от деда. Ведь дед живёт с ней в одной квартире, а значит, протрезвеет и стребует всё до копеечки.

Дома у Иры пахнет жареным маслом, удушающей Kobra в бордовом флаконе, корвалолом и скисшим молоком. Окна её квартиры выходят на теневую сторону – в них никогда не видно солнца целиком, только кусочек на закате. Перед тем как упасть в Волгу, кусочек солнца проскальзывает между тополей перед домом, сквозь захламлённый балкон в зал и бликует на полированных ручках старого кресла.

Ванная в квартире Иры совмещена с туалетом – и это кажется мне самым странным изобретением человечества. Страннее только квартира наших дальних родственников, у которых чугунная ванна стоит прямо на кухне, между газовой плитой и холодильником.

Мы пришли к Ире, чтобы наполнить бутылки из-под шампуня и продолжить битву мокрых штанов. У меня рыжая бутылка Elseve, моё фантастическое оружие. У Иры – какой-то шампунь на репейниках. Брызгаться из её бутылки так же эффективно, как и из моей, но репейники выглядят не круто.

Ира залезла в ванну грязными ногами и набирает воду в бутылки. Теперь ванная вся в следах. Ира спрашивает, хочу ли я мороженое. Я говорю, что очень, но денег у меня нет. Тогда Ира поднимает указательный палец вверх и говорит:

Бабки не проблема!

Она бросает наши бутылки из-под шампуней в ванну, не выключает воду, не вытирает мокрые ступни, просто перешагивает бортик и шлёпает в гостиную. Ира подходит к креслу, встаёт на четвереньки и залезает под него, как в нору. Я ожидаю увидеть, например, переносной холодильник с мороженым – с таким ходят торговцы на сочинском пляже. Но Ира достаёт белый пакет-маечку, набитый деньгами. Я никогда раньше не видела столько денег. Мне кажется, там миллионов восемь. Ну или хотя бы пять.

Ира поднимает пакет, как Рафики Симбу на Скале Предков. Она долго рассматривает купюры за белым целлофаном, а потом просто засовывает в пакет руку и вынимает несколько пятирублевок. Я смотрю на неё и этот пакет с деньгами как на чудо. Я не понимаю, откуда у неё деньги, ведь сезон кукурузы, которую они воруют с Маринкой с поля, а потом продают на вечернем базаре, ещё не начался. Я не могу поверить, что её отец настолько чувствует себя виноватым. Может быть, Ире за уборку дома и хорошие оценки платит бабушка? Может быть, их семья – подпольные миллионеры? Моя бабушка говорила, что есть люди, которые наворовали и сидят на мешках. Ира отвечает на мой вопрос, хотя я его вслух не задавала. Она говорит, махнув рукой:

А… это бабушкины…

И как будто ничего не случилось, снова залезает под кресло, чтобы положить мешок на место. Потом Ира подходит ко мне очень близко, я чувствую её дыхание и запах съеденных пышек со сметаной. Она упирается в мой лоб своим лбом и говорит:

Мы же подруги?

Я выдавливаю:

Угу.

А дальше Ира берёт мою руку и вкладывает в неё две пятирублёвые бумажки. Мне очень стыдно. Как будто это я делаю что-то плохое. Как будто это я нашла тайник с деньгами и разграбила его. Получается, всё это время я была соучастницей её воровства? Или это в первый раз?

Слышали ли вы когда-нибудь выражение: «деньги жгут карман»? Обычно так говорит моя бабушка про моего отца, своего сына. Потому что, когда отец получает зарплату, он не отдает её, как все нормальные люди, своей жене, то есть моей маме. Отец идёт в бар «Лель», который открыла мама моего одноклассника, и отмечает там получку.

Все говорят, что мама моего одноклассника открыла бар, чтобы собирать деньги с поселковых алкоголиков. Но я считаю её порядочной, ведь, когда мой отец, как говорит бабушка, совсем нахрюкался, она отправляет его домой или звонит моей маме.

Теперь и мне деньги жгут карман, но по-другому. Эти десять рублей, которые Ира типа инвестировала в нашу дружбу, прожигают мою ногу до кости. Они огненной меткой лежат в моих шортах. Если бы я могла краснеть со стыда, я была бы как Синьор Помидор из «Чиполлино», но на моём смуглом лице ничего такого никогда не видно.

Эти десять рублей – как клеймо, как раскалённая кочерга, как уголёк костра. Десять рублей – две потрёпанные бумажки, которые, кажется, весят тонну. Это раскалённый утюг, камень,