Базар-вокзал - Маша Трауб Страница 7

Земфиру вытаскивать из форели все косточки до единой и только после этого подавать ему филе на тарелке. А в форели очень много косточек. Земфира очень старалась, но одна, а то и две кости все равно оставались. Заурбек очень любил речную форель, и его жена мучилась с косточками регулярно. Уже смотреть не могла на рыбу. Других домашних дел по горло – и стирка, и огород, и палисадник, и подушки просушить, а она стоит и кости рыбьи выбирает. Остальное кто за нее сделает? Может, судьба услышала ее молитвы. Заурбек действительно умер, подавившись косточкой. Только не рыбьей, а абрикосовой. Как он ее умудрился проглотить, никто не понимал. Но что случилось, то случилось. Нечего было подсказывать Смерти, от чего он должен умереть. Смерти все равно, от какой косточки, рыбьей или фруктовой. Может, и забыла бы, не пришла бы за Заурбеком. А тут заглянула, увидела, как Земфира над рыбой мучается, как кости выбирает, и вспомнила. Решила, что хватит бедной женщине так убиваться, когда еще дел по горло, и забрала Заурбека, когда он решил абрикос съесть. Все решили, что очень логичное объяснение.

Впрочем, речная форель – действительно что-то невероятное. Она сладкая, не пахнет рекой совсем. Она пахнет горами, ледниками. Вода в горных реках дико холодная. Как-то бабушка отправила меня в горный санаторий, построенный для детей, страдающих заболеваниями легких. Я все время кашляла, мучилась бронхитом. И нас, детей, водили на горную реку каждый день. Мы разувались и заходили в воду по щиколотку. Стояли десять минут – медсестра засекала по секундомеру. Это называлось закалкой. Многие страдали, прыгали на месте – ледяная вода щипалась, кололась, а я наслаждалась. Мне нравилось, как сильное течение – а оно всегда бурное в горных реках – бьет по ногам. И через некоторое время ноги перестаешь вообще чувствовать, будто их и нет. И вот только тебя настигает блаженство – холод уходит, остается только ощущение воды, как медсестра вытаскивает тебя из реки и выдает колючее шерстяное одеяло. Им следовало растереть ступни до красноты. Медсестра ходила и проверяла – достаточно красные ноги или еще нет. Вот это было по-настоящему больно и неприятно. Лучше уж в реке стоять. Ноги начинали гореть сразу же. Не только ступни, а до колен. И казалось, даже встать на ноги больше не сможешь, потому что и больно, и жарко, и опять колет, но уже по-другому. Но на следующий день процедура повторялась. Мы, дети, верили, что, если, стоя в воде, увидишь проплывающую мимо рыбу, нужно немедленно загадать желание, пока она не уплыла. И оно обязательно исполнится. Кто-то из старших мальчишек пытался ловить рыбу руками, но после одной-двух попыток сдавались – руки немели. Эту же рыбу, чуть дальше по течению, ловил для нас повар санатория, Темур Асламбекович. Этот заядлый рыбак был убежден, что мясо больным детям вредно, а рыба очень полезна. Так что речную форель мы ели регулярно. Мое детство – это вкус горной речной форели. Как и ледяная вода.

Иногда девочек отправляли помогать повару. Он чистил рыбу и складывал ее в таз. Мы же снова отправлялись на речку – это уже называлось оздоровительной прогулкой – и промывали рыбу в реке. В том горном поселке, где находился санаторий, верили в силу воды. Ею смывали болезни, промывали горло и нос. Ею же – рыбу. Темур Асламбекович считал, что рыбу нужно промывать там, где ее выловили. Иначе вкус будет не тот и целебные свойства пропадут. Так что старшие девочки, включая меня, сидели с тазиками на берегу реки и мыли рыбу в ледяной воде. Я помню, как руки немеют, пальцы уже не чувствуешь, течение бьет по рукам, а ты из последних сил пытаешься не упустить тушку рыбы. И нет медсестры, которая следит за секундомером. Она не придет и не выдаст шерстяное одеяло, чтобы растереть руки. Пока не промоешь тазик рыбы, назад не вернешься. Как это сочеталось с остальными оздоровительными процедурами, я не знаю. Но до сих пор руки не приспособлены к ледяной воде, скорее в кипяток их засуну.

И все-таки та форель была неизменно вкусной. Мы, конечно, страдали, морщились, жаловались, что опять рыба, но уплетали за обе щеки. Не от голода, а оттого, что форель была сладкой, нежной, чуть с дымком – Темур Асламбекович в любое время года жарил ее только на мангале. Он не признавал сковородок. Твердил, что они рыбе «не идут». Будто речь шла о платье – идет, не идет. Как и многое из уникальных блюд моего детства, я больше такой форели не ела.

Темур Асламбекович казался нам глубоким стариком, хотя сейчас я понимаю, что ему было немного за пятьдесят. Но восточные мужчины зачастую рано взрослеют, быстро седеют и потом еще много лет никак не меняются внешне. Темур Асламбекович, занимаясь чисткой рыбы прямо на берегу реки здоровенным тесаком на здоровенном же камне, рассказывал нам, как хотел бы быть похоронен. Чем страшно пугал.

– Хочу, чтобы меня сожгли, а пепел развеяли вот здесь, на этом самом месте, над рекой. Тогда я буду как рыба. Смешаюсь с водой и уплыву, – мечтал он.

Мы молчали, как те рыбы. Кремации в селах были не приняты. Ходили слухи, что в городах так делают, но в селах нет. Только похороны, только в земле. А тут Темур Асламбекович рассказывает, что после смерти хочет стать рыбой. Но к странностям взрослых дети быстро привыкают, так что очень скоро мы перестали обращать внимание на рассуждения повара. Он же мечтал после смерти превратиться именно в форель, вот такую, речную, горную.

– Тогда вас тоже кто-нибудь выловит, пожарит и съест, – как-то не сдержалась я.

Кажется, эта мысль Темуру Асламбековичу в голову не приходила. На несколько дней он избавил нас от своих рассказов. Вероятно, обдумывал, куда ему уплыть, если станет рыбой, и где его не смогут выловить.

Его желание тоже исполнилось. Наверное, слишком часто он шептал его реке. А вода умеет исполнять заветные мечты. Темур Асламбекович утонул на том самом месте, где всегда рыбачил. Наверняка он потянулся за рыбой и оступился на скользких камнях, а бурное течение подхватило его и унесло. На той реке никто и не пытался выловить тело. Это было невозможно. Так что Темур Асламбекович все же стал рыбой, если можно так выразиться. Пусть и не в виде пепла. Но его бы все равно не кремировали. Так что, если он и желал найти покой в реке, так и