Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин Страница 7

Мне снилась суздальская поездка. Мы бегали по широкой заснеженной дороге, кидались снежками и смеялись. Лиза споткнулась, и Юрец помог ей подняться, поддержал за талию. Это вышло очень по-взрослому, и я сразу поняла, что сплю, потому что в Суздале мы были совсем детьми, и я бы ни за что не заметила этого движения.

Таня схватила меня за руку и потащила к сугробу. Где-то на самом краю белого полотна мелькнуло учительское лицо – кто-то из взрослых вышел на крыльцо гостиницы и смотрел на нас. Я упала в снег, который тут же забился под куртку, и, кажется, взвизгнула. Таня, смеясь, упала рядом.

– Вы же все промокнете, – сказала с крыльца Вероника Константиновна.

Я вздрогнула, повернулась к ней. Наша классная руководительница улыбалась. Тогда я еще не знала, что и у учителей бывают счастливые солнечные дни.

А день стоял солнечный. Мы кувыркались в снегу, потому что это было хорошо и весело. Хлопнула дверь, на крыльцо вышел Георгий Александрович. Он встал рядом с Вероникой Константиновной, и они стали улыбаться вместе. Я отвернулась от учителей и увидела, что Таня уже вскочила и бежит наперегонки с Лизой к другой стороне дороги. Там, опершись о бочку, стояла учительница МХК Екатерина Викторовна. Ей полагалось следить за нами, но вместо этого она курила и дышала свежим воздухом.

В Москве учителя никогда при нас не курили, но в Суздале в них будто пробудилось детское бунтарство. На крыльце Георгий Александрович тоже дымил, медленно затягиваясь от тонкой сигареты.

– Иди сюда! – позвала Таня.

Она забралась на снежный вал на другой стороне дороги и всматривалась в канаву. Я вылезла из сугроба, отряхнулась и вдруг заметила Алису, которая все это время сидела на нижней ступеньке крыльца.

– Пошли, – позвала я.

– Не, спасибо, – Алиса указала рукой куда-то в сторону, – я посижу.

– Ну, сиди, – сказала я.

Во сне все было яркое, веселое.

– Привет, – прозвучал совсем рядом мужской голос.

Я открыла глаза и уставилась на Георгия Александровича. Он сильно постарел за три с половиной года. Во сне я видела его молодым, будто студентом, хотя ему было уже сорок. Теперь же передо мной стоял взрослый мужчина с тяжелым взглядом. Он снова был одет не по возрасту: черная водолазка и джинсы – спасибо что не рваные. Алиса, которая еще мгновение назад осторожно гладила мою руку, будто зависла. Я чувствовала ее дыхание у себя на затылке, но ее грудь застыла, пальцы больше не сжимали мое плечо. Я посмотрела на Георгия Александровича пристальнее и сразу почувствовала все несданные домашние задания, списанные контрольные и прогулянные уроки. Он глядел на меня насмешливо и немного удивленно.

– Что, Ана, дома спать не дают? – спросил он.

– Я просто не выспалась, – сказала я.

Алиса молчала.

– Бывает, – сказал Георгий Александрович, – Алиса, можно с тобой поговорить?

– Я сейчас занята, – сказала Алиса.

– Хорошо, – сказал Георгий Александрович, – тогда в другой раз.

Он шутливо кивнул мне и пошел к учительской.

Алиса осторожно отодвинула меня и встала со ступенек. Она пошла к туалетам, а я придвинулась к стене и закрыла глаза. Спать хотелось невыносимо.

Я надеялась, что сон вернется, но в голове будто выключили свет, и до самого звонка я так и не смогла задремать.

Глава четвертая

Пятница, 15 сентября, вечер

Она будто пряталась от меня – стояла за колонной.

– Таня? – Я взбежала по ступенькам.

Я знала, что она стоит там, знала, потому что видела руку – запястье с несколькими кожаными браслетами, тонкие пальцы с синими ногтями – стряхивающие на серые ступеньки пепел.

– Ана, – она сделала шаг ко мне, потом вдруг полезла в карман куртки. – Смотри, я уже купила нам билеты.

– Сколько я тебе должна? – спросила я, доставая кошелек.

– Нисколько, мне мама дала на двоих, – сказала Таня.

– Спасибо ей, – сказала я.

– Я видела тебя сегодня с Алисой, – сказала Таня.

Мы вышли из-под навеса, опирающегося на колонну, и спустились по широкой лестнице к гранитному треугольнику. Я уже знала, что сейчас достану из кармана сигареты, потому что мне очень сильно хотелось курить.

– Я хотела ее поддержать, – сказала я – это была чистая правда.

– Молодец, – сказала Таня. – Я ей вчера написала ВКонтакте, но она не ответила.

– Она редко отвечает, – сказала я.

– Я так и подумала. Как она? – спросила Таня.

Она облизнула губы и посмотрела в сторону, будто заметив движение у меня за спиной. Я обернулась и увидела полуголые кроны деревьев. Неподвижные скелеты. Я снова посмотрела на Таню и улыбнулась – у нее за спиной, на гранитной стене кинотеатра, висел плакат фильма «Сиреневый дождь», на котором очень похоже облизывала губы Сирэн Де Валó.

– Как Алиса? – спросила Таня – она осторожно провела рукой у меня перед глазами.

– Нормально, – сказала я. Я не знала, как Алиса себя чувствует, и вряд ли смогла бы точно описать ее состояние.

Мы покурили молча, глядя на людей, перебегающих улицу в неположенном месте, потом так же молча затушили сигареты о парапет. Еще десять минут назад я больше всего на свете хотела закурить, и вот я уже хотела только того, чтобы эта сигарета оказалась последней. Я провела фильтром по каменной кладке, оставляя на ней черный след.

– Нам пора, – сказала Таня.

Мы прошли сквозь два ряда стеклянных дверей, заклеенных черным полиэтиленом, и оказались в шумном вестибюле.

Я внезапно испугалась, что мы встретим кого-нибудь из школы. Не то чтобы мне было стыдно появляться где-то с Таней. Наоборот, я подумала, что ей может быть неудобно объяснять, почему она проводит время с такой девушкой, как я. А ответ простой – потому что мы были знакомы уже девять лет, и никакие изменения социальных структур класса уже не могли повлиять на нашу дружбу. В первом классе мы сидели за соседними партами – во втором уже за одной. Когда наш класс стал медленно, но верно превращаться в социальную паутину, я опасалась, что Таня, которая стала больше общаться с «популярными» девушками – Лизой и Мирой, – отдалится от меня. Не то чтобы я могла сформулировать этот страх, но, уже когда я снова стала чувствовать, что наша дружба в безопасности, я заметила,