В главной роли Адель Астер - Элиза Найт Страница 7

Раньше она ни разу не ходила на пробы – не хватало духу. Но когда выяснилось, что набирают танцоров для американского спектакля, который будут ставить в театре, где она работает… ну прямо знак свыше. Вайолет стала упражняться в два раза больше. Это ее шанс. Может, у нее и нет никакого таланта, но ведь не попробуешь – не узнаешь. Мама при одной мысли, что Вайолет хочет стать профессиональной танцовщицей, закатывала глаза. Даже мадам Менье, владелица танцевальной студии, мимо которой Вайолет проходила каждый день, разбранила ее, когда застала снаружи: Вайолет смотрела в окно с улицы и копировала все движения.

Неважно, чем сегодня кончится дело, провалом или успехом, дело того стоит, пусть надежды и мало. Вайолет исполнилось восемнадцать, она прекрасно знала, что ее ждет в случае провала. Судьба ее маменьки. Стирать на работе пальцы до крови, жить в Ист-Энде, перебиваться на гроши.

Даже если бы отец был жив, они все равно прозябали бы в бедности. Умер он в самом конце Великой войны, Вайолет тогда было тринадцать, а он перед смертью успел еще раз маму обрюхатить. Вайолет еще повезло получить эту работу в театре. Большое было счастье вырваться из прачечной, которую мама устроила в их тесной квартирке. Мама считала, что Вайолет зазнается: подает коктейли, ходит в форме. Однако своими заработками Вайолет помогала маме растить младшую сестренку Прис.

Отзвучала последняя нота, танцоры покинули сцену. Поднялся продюсер, со списком в руке, зачитал имена следующей группы – они все слились в голове у Вайолет в одно, пока она не услышала собственное.

Все ринулись вперед, среди прочих и Вайолет – она пыталась, несмотря на волнение, грациозно подняться по лестнице и попасть в середину сцены. Там она затерялась среди других и горько упрекнула себя за то, что не проявила проворства и не вырвала себе местечка в первом ряду – там продюсерам лучше тебя видно. Вокруг стояли другие и, затаив дыхание, ждали сигнала. Пальцы подергивались. Ноги притопывали.

Вайолет не привыкла к яркому свету прожекторов. А вот сцену знала как свои пять пальцев, потому что иногда по утрам пробиралась в театр до открытия, чтобы поупражняться. Теперь казалось, что здесь еще и теплее обычного. По спине тек пот, скапливался под мышками.

– На счет «три», – скомандовал продюсер.

Вайолет тут же встала в первую позицию, но до трех сосчитать не успела – пианист ударил по клавишам, и окружавшие ее тела заколыхались в едином ритме.

Ты все это знаешь. Спокойно.

Вайолет отбивала тэп. Пять, шесть, семь, восемь. Раз, два, три, четыре…

Среди танцоров, похоже, были подготовленные куда хуже ее – они скорее дергались, чем двигались в такт. Она пыталась отрешиться от их плохо скоординированных, не попадающих в ритм движений.

Она закружилась – вытянув руки, слегка согнув пальцы, как, она это видела, делали другие танцоры; кик левой, кик правой. Шафл, шафл. Тэп левой, тэп правой. Руки в стороны, голову нагнуть, слайд.

Так они и продолжали, постепенно ускоряя темп вслед за пианистом. Музыка прокатывалась по телу, проигрывая арпеджио от ног до головы, гаммы бегали по клавишам, призывая Вайолет превратиться в один из рефренов.

Соседи толкались, норовили, сзади и слева, сбить ее с ног. Вайолет держалась, молясь про себя, чтобы те, кто смотрит и судит, обратили внимание: она не допускает ни одной ошибки.

В заявлении она честно написала, что нигде не училась танцевать. Видимо, именно поэтому и попала в конец списка, поэтому и оказалась в толпе расхристанных, неспособных держать ритм тел.

Я лучше их всех.

Ее снова толкнули, и Вайолет решила пойти ва-банк: грациозным поворотом передвинулась на освободившееся пространство поближе к первому ряду, а потом подхватила незаконченное движение. На сей раз никто ее не толкнул. Она продемонстрировала умения, которые долгими часами отрабатывала много лет.

Когда они перешли к следующему номеру, в глаза Вайолет потек пот. Они выполнили пять комбинаций. С каждой из них ее уверенность в себе крепла. Она была убеждена, что обошла всех остальных: ни разу не сбилась с такта, выдержала бурный изменчивый темп, переходила от балета к степу, потом к джазу, потом к бальным танцам. Когда потребовалось, она легко легла на руки партнеру, стоявшему впереди. Вспотел он не меньше, чем она. Улыбки он ее не удостоил, но и ошибок не допустил, не наступил ей на ногу – а это было самое главное.

Когда музыка смолкла, Вайолет поклонилась судьям. Они на нее не смотрели – да и на других тоже, лишь переговаривались между собой. Взгляд Вайолет упал на одну женщину – ту самую, которую она видела в уборной. Она сидела рядом с другой женщиной, немного ее постарше, и молодым человеком. Они болтали между собой, однако незнакомка улыбнулась Вайолет, явно ее узнав.

– На этом все. – Продюсер встал и жестом попросил их покинуть сцену.

Улыбка сбежала у Вайолет с лица. Все закончено? Теперь – переодеться и уйти, или будет еще один раунд для тех, кто оказался небезнадежен?

– Прошу прощения, сэр? – Она очень надеялась обратить на себя внимание продюсеров. Они, однако, подчеркнуто ее игнорировали. А вот зато женщина – ах, ну почему она не спросила, как ее зовут! – посмотрела в ее сторону и склонила голову набок, вглядываясь.

Кровь прилила к щекам Вайолет, и без того разгоряченным. Стыдно было стоять вот так в ожидании, никому не интересной – остальные танцоры в этом время двигались мимо. Она склонилась над кучей брошенных сумок и сумочек на полу, вытащила свою, а потом присоединилась к тем, кто уходил после выступления прочь.

– Как вы думаете, когда нам дадут ответ? – Она изо всех сил старалась скрывать грубоватый выговор.

Высокая, очень худая танцовщица с выпирающими скулами – светлые волосы острижены в короткий боб – свысока посмотрела на Вайолет.

– Так уже дали, милочка. Тут либо «да», либо «на этом все».

И язвительная блондинка улыбнулась с совершенно неоправданным злорадством.

Выгнали. Так быстро.

Глаза у Вайолет защипало от слез, она сморгнула, скрывая досаду. А она так была уверена в том, что сегодняшний день изменит ее судьбу. Что она сделает первый шаг к своей цели – стать звездой. Вайолет кивнула, попыталась улыбнуться, хотя губы и дрогнули.

Потом она сразу же ускользнула в дамскую комнату – хотелось где-то укрыться. Однако там пришлось едва ли не четверть часа стоять в очереди, после чего она сдалась, нашла себе уголок и стала переодеваться.

Ей было совершенно все равно, оскорбит она чьи-то понятия о приличиях или нет – в кордебалет не