Вся в мать - Сьюзан Ригер Страница 7

– Ты ведь не Эминем, – добавила Ада. – Ты не умеешь петь.

Пугающая мысль рикошетом пролетела по их сознанию. У нее нервный срыв, как у Зельды.

Грейс выпалила, стремясь подражать старшим сестрам:

– У тебя нет тату. Ты не рэпер.

– Мимолетная ностальгия. – Лайла вздохнула. – Мне было очень непросто пересечь Восьмую милю.

Стелла и Ава переглянулись. Лайла увидела это.

– Ладно, проехали. Дайте мне прийти в себя. Люди плачут на новых фильмах. И все из-за бьющей по нервам музыки. Она рассчитана на то, чтобы заставить тебя лить слезы, не то что в старых фильмах, где актеры терзают твое сердце. – Она повернулась к Грейс. – А ты почему плакала?

– Мне было неловко за тебя, – ответила Грейс. – Я подумала, что, если мы будем плакать вдвоем, никто не решит, что ты странная.

– А я странная, это точно, – кивнула Лайла. – И ты тоже, детка. – Она одобрительно посмотрела на Грейс. – Но, когда действительность становится странной, странные люди превращаются в нормальных.

На следующее утро, в шестом часу, когда они завтракали вчерашней пиццей, Грейс спросила у матери, как она росла в Детройте, каково это было. Они любили рассвет. Они рано вставали, спали чутким сном и страдали от повторявшихся кошмаров.

– Лучше, чем в Бейруте, – сказала Лайла. – Лучше, чем в Юго-Восточной Азии.

– Тебя грабили когда-нибудь? – спросила Грейс.

– Нет. Местный кодекс чести. Не грабить девчонок, даже членов банды, впрочем, не всегда.

– Когда ты в последний раз видела отца?

– За день до того, как я уехала в колледж. В тот вечер он ударил меня – прощальный подарочек на память.

– Почему?

– Когда речь идет про Альдо, слово «почему» неуместно. Он врезал мне так сильно, что я ударилась о дверь и сломала зуб.

– Он просто так ударил? Ни с того ни с сего?

– Кто ты такая? – рассмеялась Лайла. – Мой биограф?

– Мне хочется знать, что случилось перед тем, как он ударил тебя.

– Я сказала, что видела, как шикса взяла сто долларов из его бумажника. Она и вправду взяла. Конечно, не мое это было дело, но я все-таки не чужая ему.

Грейс раскрыла блокнот, который всегда был при ней, и записала «шикса?». А следом – «тонкая золотая цепочка».

– Почему ты мнешь ее пальцами? – спросила она. Между глотками кофе Лайла теребила на шее цепочку. – У тебя необычные пальцы.

– Правда? – вскинула брови Лайла.

– Да. – Ученица Шпионки Гарриет[10], Грейс примечала все, что делала Лайла. И записывала в блокнот. Годы спустя она скажет Рут: «Я не столько шпионила за Лайлой, сколько училась быть Лайлой». Тогда Рут смерит ее долгим взглядом и возразит: «По-моему, ты шпионила».

– Она напоминает мне, как я ненавижу моего отца, – сказала Лайла.

– Как ты его ненавидишь? – Грейс подумала, что, может, надо было спросить: «Как ты умеешь ненавидеть кого-то – до луны и обратно?»

– Если бы он стоял рядом с Гитлером и мне бы сказали, что я могу пристрелить только одного из них… – Лайла сложила пальцы пистолетом и прицелилась в часы на стене. – Мне пришлось бы застрелить Гитлера, ясное дело, но я бы разрывалась.

– Он часто тебя бил? Ремнем или так?

– До тринадцати лет он бил меня, пожалуй, раз в неделю – рукой, ремнем, стулом. Потом почти перестал. Из-за Поло. Он все еще жил дома, но вечерами учился и редко ужинал с нами. Он стал большим, сильным и злым. Как-то за ужином Альдо ударил меня за то, что я упомянула Зельду. Поло вскочил с места и врезал ему в челюсть – раз, раз, раз, как боксер. «Ударишь ее хоть раз, – сказал он, – я сделаю из тебя отбивную». После этого Альдо осторожно выбирал подходящие моменты.

– Почему он тебя бил? Ведь ты была самая маленькая. Или он вымещал на тебе злость?

– Когда я была совсем маленькая, он бил меня наравне с остальными, но в семь, восемь, девять лет и в твоем возрасте тоже я доводила его, если он был не в духе, и он отыгрывался на мне, а не на Поло или Кларе. Ему просто нужно было кого-то бить, и я подставлялась. Через некоторое время это вошло у нас с ним в привычку. – Она глотнула кофе. – Поло и Клара боялись его. Они знали его дольше, чем я. Они видели, как он избивал Зельду. По словам Поло, это все равно, что бить крошечного щенка. На ее нежной коже долго не проходили следы побоев. Я не хотела жить в таком же страхе. Лучше уж пусть он ударит меня, чем бояться. Побои рано или поздно прекращаются, а страх никогда не проходит. Надо принимать это и жить дальше. – Лайла поиграла золотой цепочкой. – Надо только не забывать дышать. Сфокусировать внимание на дыхании. Не думай ни о чем, просто дыши. Это поможет тебе пройти через все.

– То, что не убивает тебя, делает тебя сильнее, – заключила Грейс.

Лайла пристально посмотрела на дочку.

– Кто набивает твою голову такой фигней?

– Ницше. Он сошел с ума. Звездные Птички прочитали это в «Цитатах» Бартлетта.

– То, что не убивает тебя, делает тебя злым. Если уж ты хочешь цитировать, цитируй поэзию.

– Ни за что. – Грейс лукаво улыбнулась.

– Озорница. Тебе пора в школу.

Грейс сунула в рот последний кусок пиццы.

– Разве эта цепочка не напоминает тебе о Зельде?

– Я совсем ее не помню. Я была слишком маленькой. – Лайла провела пальцами по цепочке. – Иногда я сомневаюсь, что она была сумасшедшей. Может, ей просто нужно было ходить на работу. Может, она больше не хотела рожать детей. Это было так давно.

– Может, она сбежала, как мать Дайси Тиллерман из романа «Возвращение домой». Она оставила Дайси и других детей на парковке возле молла. У нее был кататонический синдром. – Грейс резко кивнула, словно поставила восклицательный знак.

– Дело о пропавшей матери, – протянула Лайла. – Звучит пугающе.

– Все было очень страшно, но в конце уладилось. А вы когда-нибудь навещали Зельду в дурке?

– Нет. – Лайла покачала головой. – Нам не было дозволено.

– А вы были на ее похоронах?

– Нет. Альдо сообщил нам, что она умерла, когда ее уже похоронили.

– Тебе не кажется это подозрительным? – Грейс вскинула брови. – Ты уверена, что она вправду умерла?

– Уверена. – Лайла кивнула. – Мертва как гвоздь в двери.

Грейс вскочила на ноги и возбужденно затараторила:

– Может, нет? Может, она жила где-то по соседству и наблюдала за вами, но никогда не давала знать, что жива.

– Такое поведение больше подходит волшебнице-крестной, а не матери.

– Амнезия, – сказала Грейс. – Может, у нее была амнезия.

Лайла снова покачала головой.

– Она мертвая.

Брови Грейс поползли на