Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров Страница 68

Но только теперь я понимаю, насколько Всеволод Владимирович был заботливым Мужчиной. Именно так – с большой буквы М. Когда-то его супругой была лётчица Вера Ивановна Камнева. Она, как и муж, участвовала в Великой Отечественной войне, во время неудачной посадки самолёта получила очень серьёзную травму черепа и ослепла. Спустя какое-то время ей сделали операцию, вернули зрение. Но… из-за осложнений зрение снова было почти потеряно. Теперь уже навсегда. Вера Ивановна видела только свет и силуэты. У неё были огромные, как бинокль, очки, в которых она могла более-менее разобрать что-то написанное очень крупным шрифтом. Их совместная жизнь с Всеволодом Владимировичем не заладилась, они развелись, но бывший муж не бросил её – каждый год с апреля по октябрь, а то и по ноябрь, он привозил Веру Ивановну на свою дачу в Коктебеле, где она жила с собакой-поводырём. Это всегда были боксёры-девочки, и всех их звали Бара. Когда уходила от старости предыдущая собака, Вере Ивановне тут же привозили новую. За годы, проведённые в Коктебеле, Вера Ивановна изучила все расстояния и вполне уже могла обходиться и без Бары – всё было точно вымерено шагами, которые она считала, идя в магазин или на почту. Она безошибочно мне говорила, что от её ворот до “Ветерка” – столько-то шагов с такими-то поворотами на таком-то шаге, а до Литфонда – столько-то. Все её чудесные Бары были добродушными, прелестными собаками, готовыми от восторга встречи зализать тебя с ног до головы, неизменно вилявшими своими поджарыми бесхвостыми попками и не отходившими от тебя ни на секунду, пока ты был в гостях у Веры Ивановны. Но стоило надеть на собаку специальную упряжь – от любвеобильной Бары не оставалось и следа. Она тут же понимала, что теперь полностью отвечает за хозяйку, и шла рядом с ней настолько внимательно, что можно было быть абсолютно спокойным – с ними точно ничего не приключится. На пляж Вера Ивановна ходила обычно ранним утром, часов в шесть. Никого там ещё не было, можно было спокойно насладиться тихим рассветным морем и по ещё дремлющим улочкам посёлка вернуться домой. Но однажды случилось несчастье. У Веры Ивановны умерла старая Бара, а новую ещё не привезли. И она пошла на пляж одна. Дорогу знала идеально, как обычно, считала шаги, помнила все выбоины на асфальте, все поребрики тротуаров. Но она никак не могла предположить, что накануне вечером около пляжа под Киловой горкой экскаватором выроют глубокую яму и оставят её, даже не огородив забором… Долгое время Вера Ивановна была в гипсе – сломанная рука плохо срасталась, а потом ей уже просто стало тяжело приезжать в Коктебель из Москвы.

Чуть ниже от дома Виницкого и Камневой, на углу Мичурина и Десантников, была дача одного из самых легендарных лётчиков-испытателей, Героя Советского Союза Сергея Николаевича Анохина. Он и его потрясающая жена – Маргарита Карловна Раценская, феноменальная, выдающаяся планеристка, первая лётчица – заслуженный мастер спорта СССР по планёрному спорту, были людьми диаметрально противоположных характеров. Если Сергей Николаевич был скромным, застенчивым и тихим, то Маргарита Карловна, или, как её называл сам Анохин, Маргоша, походила на атамана в юбке. При этом была она удивительно доброй, заботливой и радовалась, когда мы с мамой и папой заходили к ним в гости. Анохин в мае 1945 года на испытаниях истребителя Як-3 при разрушении машины на запредельных скоростях получил тяжелейшие ранения и потерял левый глаз. Удивительно, что после многомесячных усиленных тренировок ему удалось разработать глубинное зрение одним глазом (зрительное восприятие трёхмерности пространства) и уже в декабре 1945-го вернуться к лётно-испытательной работе! Если не ошибаюсь, то до сих пор этот случай – единственный в мировой авиации.

В начале августа 1975 года произошла история, очевидцем которой стал и я. Анохину что-то понадобилось в Феодосии. Случайно о том, что следующим утром он отправится на машине в райцентр, узнал мой папа – Сергей Павлович Цыбин, в то время один из руководителей экспериментальной советско-американской космической программы “Союз – Аполлон”, после возвращения на Землю обоих кораблей приехавший на дачу в Коктебель на законный отдых. Анохин с радостью согласился захватить нас с отцом, и на следующее утро его шикарная “Волга” в экспортном варианте остановилась около наших ворот. К папиному удивлению, Анохин ждал нас не на водительском, а на пассажирском месте и, когда мы вышли из калитки, вежливо спросил с хитрым прищуром единственного живого глаза: “Серёженька, а у вас права с собой?” Папа кивнул. “Тогда, пожалуйста, сядьте за руль, а то у меня странно постукивает передняя подвеска и я никак не пойму, что дребезжит”. Мы поехали. Отец довольно быстро разобрался, в чём дело, у поворота к деревеньке Наниково остановил машину на обочине шоссе, попросил у Анохина гаечный ключ, что-то под капотом подтянул, и стук немедленно прекратился. Сергей Николаевич был счастлив! В Феодосии они с папой договорились, где и в котором часу встречаются, и разошлись по своим делам. На обратном пути Анохин снова упросил отца сесть за руль. Только мы отъехали от базара, как Сергей Николаевич выпалил: “Серёженька, остановите вот тут, пожалуйста, я на три минутки”. Отец припарковал “Волгу”, а Анохин мгновенно испарился. Действительно, через минуты три-четыре он очень довольный вернулся, и мы поехали дальше. Спустя пару километров Анохин снова попросил остановить машину и снова исчез. Любопытно, что после каждого возвращения Сергей Николаевич всё больше и больше превращался в горного орла. Создавалось полное впечатление, что у него вырастают крылья, удлиняется шея, расправляется грудь… и он уже никак не пассажир собственного автомобиля, а огромная гордая птица, готовая взлететь, поражая всех внизу своим размахом и грациозностью полёта! Четвёртый анохинский “стоп” был у бензоколонки неподалёку от села Насыпное, где поворот на Коктебель. И только тут отец заметил, что Сергей Николаевич побежал не к деревянному выгребному сортиру (папенька думал, что Анохин бегает по нужде), а к бочке с вином, где он моментально опрокинул стаканчик белого сухенького. Тут всё стало ясно! Когда мы подъехали к распахнутым воротам анохинской дачи, в них, широко расставив ноги и уперев руки в бока, стояла Маргоша. Увидев её, Сергей Николаевич начал сдуваться, будто из резинового мячика вынули затычку, и, пока папа заезжал на участок и парковал машину, её владелец из огромного гордого орла снова превратился в скромного, застенчивого человека. Маргарита Карловна своим намётанным глазом это приметила и, когда Анохин вылез из Волги, мгновенно поманила его пальцем: “А ну-ка, иди сюда!” Сергей Николаевич сделал несколько шагов