Другая ветвь - Еспер Вун-Сун Страница 66

сильнее с каждым шагом вверх по главной лестнице, словно она ступает не на ступени, а на клавиши. При виде лакея в цилиндре и фраке ее охватывает уверенность, что их не пустят внутрь, но слуга принимает приглашение с поклоном и взмахом руки пропускает их в холл, где другой лакей забирает у них верхнюю одежду, а третий вручает им бокалы с шампанским.

Ингеборг обводит взглядом зал. Она словно оказалась внутри бриллианта, так блестят и переливаются свечи, стекло и плитка. Она мельком видит Ингеборг Даниэльсен и Саня Вун Суна в огромном французском зеркале, и почему-то ей кажется, что Саня нужно оберегать. Что он еще больше нее не представляет, что ожидает их впереди.

— Просто держись поблизости от меня, — шепчет она ему.

Они входят в огромный зал, стены которого покрыты гобеленами. Ингеборг обращает внимание на ряды люстр, свисающих с высокого потолка, и каменные камины в обоих концах помещения. К ним стремительно подходит пара, господин Вильям Фельдманн и госпожа Фельдманн. Хозяева приветствуют их вежливо, но в то же время настолько тепло, что ситуация не успевает стать напряженной или неловкой. Ингеборг напрасно ломала голову над тем, что бы сказать. Господин Вильям Фельдманн беседует с ними так, словно Ингеборг и Сань — его старые знакомые, которые долго были в отъезде. Это невысокий мужчина с выступающей вперед грудью, густой рыжеватой бородой и сверкающими из-под пшеничных бровей глазами. Черные волосы госпожи Фельдманн уложены в высокую прическу. На супруге торговца иссиня-черное вечернее платье, и она заискивающе улыбается Ингеборг. Но вот уже господин и госпожа Фельдманн оставили их и приветствуют вновь прибывшую пару.

Ингеборг осматривается в большом зале и с наслаждением впитывает в себя все вокруг. Она разглядывает всех этих нарядно одетых людей: мужчин с шелковыми носовыми платками, выглядывающими из нагрудных карманов, и с накрахмаленными манжетами; рой галстуков-бабочек; женщин, чьи платья одно прекраснее другого. Ингеборг потрясена роскошью дворца. Несколько раз ей приходится отводить глаза, чтобы не таращиться с открытым ртом. У нее возникает странное ощущение, будто все это выросло из земли, как по волшебству: ей кажется совершенно невероятным, что кто-то мог придумать, не говоря уж о том, чтобы создать, нечто столь грандиозное и прекрасное.

Ингеборг счастлива просто от того, что находится здесь, ее переполняют детский восторг и желание никогда отсюда не уходить. Она стискивает руку Саня. Он кажется на удивление спокойным, разглядывая все своими миндалевидными глазами с легкой улыбкой в уголках рта.

Ингеборг чувствует, что за ней наблюдают, и оглядывается. На уровне ее головы на стене висит портрет женщины, которая кажется Ингеборг знакомой. Женщина строго взирает на Ингеборг из тяжелой позолоченной рамы, словно говоря, что видит ее насквозь. В выражении лица и позе на портрете есть что-то королевское. Ингеборг отвечает на ее взгляд и тут понимает, кто это такая. На портрете — госпожа Фельдманн. Ингеборг чувствует, как чешется вспотевший под волосами затылок, когда осознает, что за приглашение она приняла.

Неприятное чувство проходит, стоит им подойти к столу, простирающемуся от одного конца зала до другого, и Ингеборг видит карточки со своими именем и именем Саня.

— Это наши места, — сообщает она.

Господин торговец Вильям Фельдманн произносит приветственную речь. Он говорит гладко и ведет себя со сдержанной вежливостью. Ингеборг думает, что это, наверное, характерно для людей, всегда получающих то, чего хотят.

— Мы сделали два первых шага в новое удивительное столетие, — говорит он. — Столетие больших возможностей. Два шага. И вот делаем третий. Теперь мы идем. Наращиваем скорость. Давайте же выпьем за скорость, будущее и прогресс!

Ингеборг садится. Обтянутый дорогой тканью стул такой мягкий, что сиденье обволакивает ее зад, будто она сидит на облаке.

На столе шампанское и устрицы, и стол тоже похож на облако. Ингеборг успокаивающе кивает Саню: нужно позаботиться о нем. На другом конце облака сидят хозяева, и Ингеборг вспоминает, что Сань воспринимает все наоборот: в Китае незначительных гостей усаживают как можно ближе к хозяевам, тогда как близким людям выделяют места как можно дальше. Ингеборг улыбается и признается себе в том, что так или иначе, но она чувствует себя как дома.

«Может, моя настоящая семья на самом деле богата? — думает она. — Вдруг мои родители сейчас находятся здесь, среди гостей? Возможно, когда я родилась, они просто не могли оставить меня по какой-то причине?»

Ингеборг рассматривает лица сидящих за столом. Она поднимает бокал вместе со всеми и пьет.

А может, ее семья обанкротилась и бросила ее в дырявой лодке, так как у них совсем не было денег?

Ингеборг задается вопросом, почему она чувствует себя как дома в этих светлых залах с высокими потолками, среди изящных позолоченных канделябров. Почему ей так легко пользоваться блестящими серебряными приборами? Почему она с таким удовольствием пьет пузырящееся вино из хрустальных бокалов? Не говорит ли это о том, что именно здесь, в этих интерьерах, она сделала свой первый вдох, что именно здесь разносился ее младенческий плач, сменяющийся беззаботным лепетом? У нее такое у нее ощущение, что это может быть правдой, и она слышит собственный громкий смех.

Перед ней стоят семь разных рюмок и бокалов. Кажется, официанты выскакивают прямо из-под земли то с одним подносом, то с другим. Ингеборг кивает и ест больше, чем следует. Она даже помогает Саню очистить тарелку.

В соседнем зале поменьше оркестр начинает играть быструю музыку. За ужином следует бал. Ингеборг танцует с Санем. Ей становится жарко. Она кружится по натертому мастикой полу, убежденная в том, что они с Санем делают не шаг, а прыжок в будущее — в котором все возможно. Она будто чувствует обещания будущей жизни под своими подошвами.

Госпожа Фельдманн берет слово. От танца на ее щеках расцвели розы, но черные волосы все еще тщательно уложены, а украшения подчеркивают длинную шею. Все парами поднимаются по лестнице на второй этаж, где господа идут направо, а дамы налево. Ингеборг пытается объяснить Саню, что должно произойти. Она сочувствует ему и надеется, что он справится.

— Думай обо мне, — говорит она на лестничной площадке и выпускает его руку.

Под шуршание платьев Ингеборг скользит в дамский салон. Женщины рассаживаются на диванчиках небольшими группками и общаются иначе — щебечут куда более свободно, когда рядом с ними нет мужчин. Наконец-то они могут побыть самими собой — такое у Ингеборг чувство. Словно все испытывают облегчение от того, что избавились от кавалеров, и теперь-то можно расслабиться, непринужденно обсуждать что-то без необходимости кокетничать. Ингеборг думает о Сане, как