Собрание сочинений в десяти томах. Том 10 - Юзеф Игнаций Крашевский Страница 65

— А вы мне покажете какую-нибудь из своих работ?

— Я привез из Италии преимущественно громоздкие картины, которые трудно переносить, — ответил Ян; — притом я на самом деле не знаю, стоит ли их показывать.

— Вы узнали моего Лезюера, моего Пуссена; не сомневаюсь теперь, что вы прекрасно пишете. Хочу непременно видеть ваши работы, пожалуйста, пришлите мне сейчас одну из них, сейчас, сейчас! — добавила, настаивая.

На звонок каштелянши сбежались лакеи; увидев ее с художником, старый камердинер незаметно покачал головой.

— Пусть два человека сходят на квартиру этого господина, — промолвила, указав на Яна, — и принесут мне картину. Какую? — спросила она художника.

— Я иду с ними.

— Нет, нет! Скажите только, какую им взять?

Ян написал карандашом записку Мамоничу (ожидавшему его в квартире), выбрав напоказ прелестную Магдалину, написанную в Риме со знаменитой кающейся Анунциаты и Нарцисса в пейзаже, тоже в Риме написанного, но небольших размеров.

Когда посланные с запиской ушли, каштелянша села и указала кресло вблизи Яну. Она умолкла, но взгляд с не объяснимым упорством постоянно обращала на него. Сколько бы раз он ни задрожал под его впечатлением, скучающая женщина улыбалась про себя. "Cela lui fait de l'effet" [24], - думала она.

— Почему не несут? Разве это так далеко? — спросила погодя ж с нетерпением ребенка. Я так не люблю ждать!

— Довольно далеко.

— Вы где живете?

— Недалеко от замка.

И опять молчание; а среди молчания взгляд, как тихие молнии, предвестницы бури, которые одна за другой мелькают в отдалении на горизонте, проскальзывая бесшумно.

— У вас здесь много знакомых?

— Никого. Один только художник, как и я.

— А! Вероятно тот, который шел с вами, когда мы встретились?

— Вы его видели?

— Я все вижу. Здесь так скучно, так грустно, что ищу всего, чем бы можно развлечься. А, прекрасная идея! Я бы хотела учиться рисовать, — воскликнула она, — и вы меня будете учить!

— Пан каштелян позавидовал бы мне; он сам…

— Несколько лет как не держал карандаша в руках.

Наконец, после довольно долгого ожидания, послышались шаги на лестнице, и вошли лакеи с двумя картинами. Ян подхватил их и поставил в надлежащем освещении. Каштелянша с любопытством вскочила и, взглянув на Магдалину, сказала:

— А! Это шедевр! Настоящий! Вы великий художник! Настоящий шедевр!

Она подошла к Нарциссу.

— И это прелесть, но я предпочитаю Магдалину.

— А я Нарцисса, — добавил каштелян, войдя незаметно и рассматривая картины. — Ваши работы? Искренно поздравляю вас, от всего сердца.

— Зачем все это мне здесь! — промолвил Ян. — Здесь, где художников не понимают, не ценят, не нуждаются в них.

— О! Вы правы! Это страна медведей! Поезжайте во Францию, увидите.

Стали так расхваливать картины, что каштелян кончил, наконец, похвалы желанием приобрести обе.

— Я счастлив, что они понравились. Это пустяк, но если бы я мог им проявить свою благодарность по отношению к вам, я был бы очень счастлив, если бы вы их соблаговолили принять…

— О! нет, нет! Не так! — живо отпарировал каштелян.

Не слушая ответа, Ян схватил шляпу и убежал, наскоро поклонившись и слыша за собой лишь смех обоих, который, неизвестно почему, как-то больно отозвался в его душе. Мамонич ждал его в квартире, но не сам; с ним сидел пожилой, очень бедно одетый человек, седой, немного лысый, в черном заплатанном костюме, с палкой с костяной ручкой в руках. На его лице отчетливо рисовалась какая-то беспокойная жадность, жажда обладания, высшее себялюбие; наименее опытный физиономист и тот не мог бы ошибиться в нем.

— Господин Жарский, — сказал Мамонич, — старый мой знакомый, как любитель, хотел посмотреть твои картины.

Старик покорно поклонился, улыбнулся и тихо сказал:

— Красивые картины. Но куда же унесли при мне две из них?

— К каштеляну.

— Как! Проданы? — спросил он, — а я как раз хотел поговорить относительно Магдалены.

— Да, — добавил Тит, — мы уже два часа ведем торг из-за нее, я уступал ее за 56 дукатов, и мы расходились лишь в пяти-шести, не то кончили бы торг.

— Жаль, так как она уже не моя! — перебил Ян.

— А! Значит, за нее и за Нарцисса ты получил порядочную сумму?

— Я подарил их.

— Вы могли их подарить! — воскликнул старик.

— Ты сделал такую глупость? — промолвил Мамонич, пожимая плечами. — Вместо благодарности будут лишь над тобой смеяться.

— Пусть смеются, я ничего никому не хочу быть должен. Каштелян помог мне, когда я нуждался, рекомендовал Баччиарелли, ему я, может быть, обязан пребыванием в Италии.

— Это другое дело, я забыл, — сказал Тит. — Ты сквитался.

— Нет, — ответил Ян, — я этого не чувствую; я верно еще ему должен.

Мамонич хохотал. Старик стал робко узнавать стоимость различных работ Яна; наконец, промолвил:

— Знаете, что! Это все для меня дорого. Но я собираю работы местных художников, должен иметь и что-нибудь вашего… надо тоже оставить после себя и памятку родным: не можете ли сделать мой портрет? Ведь вы пишете портреты?

— Редко и неохотно.

— Я не хочу рядового портрета, но такого, который был бы настоящей картиной, творением искусства, а вместе с тем памяткой.

— Тем труднее взяться за него.

Мамонич перебил:

— Пиши, это будет для тебя практика; голова оригинальная; смотри, как она характерна!

Старик покраснел.

— А пан Жарский, — продолжал Мамонич, — за такой художественный портрет уплатит…

— Уплатит! — перебил быстро и живо старик. — Обыкновенно за портреты платят у нас сто злотых, а так как этот будет художественный, то вдвойне.

— Тысяча злотых, — сказал Тит.

— Сразу видно, что вы приехали из-за границы. Но, дорогой господин, у нас тысячи не сыплются за картины из рукава; страна бедная.

— Я ведь вас не заставляю заказывать портрет.

— Я рад бы иметь работу такого художника, как вы! — сказал льстиво старик.

— Тогда я напишу без всяких требований.

— Как так?

— Ничего не возьму, с тем лишь условием, что оригинал портрета будет моей собственностью, а копию сделаю для вас.

Старик почесал лысину.

— Видишь! — сказал Мамонич. — И тебе не стыдно! Ты, такой богатый!

— Я богатый! Я богатый! — со страхом воскликнул старик. — Кто! Я?.. Клевета!

— Обладая таким прелестным