Уклады - Илья Мамаев-Найлз Страница 6

спросите меня, то я отвечу, что рановато он занялся расфасовыванием наследства. Ему сорок! Пять лет из которых он неизменно два раза в неделю за ужином объясняет, ответственность каких масштабов мне предстоит взгромоздить на свои плечи. А еще рассказывает, как надоели ему партнеры, налоговики, конкуренты и сотрудники. И это же самое я слушал от него сегодня. В день своего рождения.

– Не знаю… – произнес он задумчиво, затем вилкой проткнул четверть помидора и сунул в рот. – Я понимаю, порода… Порода – это важно.

– Ага… – подтвердила мама, нарезая хлеб за его спиной.

– А еще важно вот что, – он замахал передо мной листом салата. – Важно то, что они едят!

– Да, это важно… – дополнила она.

– Вот. Весь Дагестан знает левашинскую картошку и капусту.

– Конечно.

– Да у нас любая трава самая вкусная!

– Само собой…

– Да эти бараны не понимают, как им повезло, что они пасутся тут… а не… не… а не в Сибири! Вот.

– Не понимают.

– Какая еще техасская порода?! Представляешь? Притащить из Америки в Ставрополь баранов, чтобы потом мне загонять, в горный Дагестан. И за сколько?

– За сколько? – спросила мама, изображая максимальный интерес.

– В три раза дороже. Нет. Да хоть эти бараны оставляют лепешки из золота! Так бизнес не делается.

– Ты прав.

– Ахмад, а ты что думаешь? – спросил он меня в момент, когда я отправлял в рот жареную картошку. Ту самую, левашинскую и, справедливости ради, очень вкусную.

– А?

– Брать или не брать этих техасских?

Я некоторое время молчал. Мама, появившаяся из-за его плеча, подмигнула мне по-особенному. Не знаю, что это за магическая способность уметь подмигивать пятью разными способами, но передается она явно по маминой, женской линии. Я умел считывать варианты с самого детства. Конкретно этот означал «давай», или «действуй», или «подыграй».

– А в чем отличия? – спросил я, подняв бровь. Мне не трудно делать вид, что мне интересно.

– Крупнее, говорят. Выше, – он показал примерный рост, выставив руку рядом с собой. – Подожди-ка, – он полез в телефон. – Во! – И показал фотографию большого, будто богатырского, барана на фоне собачонки, гонявшей его и его собратьев.

– Да, большой, – прокомментировал я, возвращая телефон.

– И растут быстро, и размножаются. Хочет по тридцать пять тысяч за голову.

– Выглядит как хорошая инвестиция. Можно будет разводить.

– Да, но… В этом деле размер не так важен.

– Почему? Мясо продается по весу.

– Может быть, все так и продают, но наши продаются по вкусу, а не по весу. Это наш семейный стандарт, – произнес отец убежденно, и по его тону я понял, что сейчас начнется очередная лекция.

И он действительно ее начал. Напомнил про то, что наши бараны на настоящем выпасе, а не на сомнительном корме. Что никакой мы химии не применяем. Что даже общаемся с ними мягко (отец действительно хвалит их на даргинском). И завершил он известной историей о том, как все смеялись над названием новой компании «Медовые бараны Ахмада». Не над баранами смеялись, а над названием, а потом попробовали и всё поняли.

– Понимаешь?

– Да.

– Ты чё такой вялый? – спросил он, подавшись вперед.

– Ничего. Экзамены, запарился просто.

– А. Ну да. Сдал?

– Сдал. Пять.

– Это хорошо, – кивнул отец.

– Поздравь его нормально, – пропела мама, раскладывая зелень.

– Поздравил же. Молодец! – добавил он чуть более напористо.

– А теперь еще раз. – Она показала тортик с двумя свечками – один и шесть.

– Это что? День рождения? Ва. Как я забыл? – спросил он у мамы.

Она просто пожала плечами. Он, может, и не забыл, может, не знал. Я не обиделся. Я понимаю папу. Он всегда такой – не думает о бесполезных вещах, к которым относятся и мой день рождения, и чьи-то свадьбы, и Восьмое марта. Папа – человек дела. Простой и понятный. Все в селе знают, что Ахмад сын Ахмеда мужик ровный и надежный. И сын его – я, – по мнению многих, рос таким же.

В дверь постучали. В такое время это мог быть только дедушка, не родной, но воспринимал я его так. Когда мой дед умер, его лучший друг и наш сосед – дедушка Рамазан и его жена бабушка Ами поддерживали моих родителей. Потом папа служил, его призвали поздно, когда мне был год, они приглядывали за мной и сестрой, помогали маме.

– Салам алейкум! – веселый, как всегда, дедушка Рамазан вошел в дом.

– Ваалейкум ассалам, – ответил отец.

Мы встали и по очереди пожали его руку. В другой он держал посылку от Почты России, которую протянул мне.

– Вот! С днем рождения!

– Спасибо, дедушка. А что это?

– А что это? – он переадресовал вопрос маме.

– Это наш общий подарок. Открывай.

Взяв нож для масла, я принялся вскрывать упаковку. Мама зажигала свечки.

– Как я вовремя пришел… – дедушка смотрел на торт.

– Садись, садись, – отец указал на стул рядом со мной.

Я безжалостно расправлялся с тремя упаковочными слоями и добрался до картонной коробки, в которой меня ожидал новейший квадрокоптер. Не профессиональный, но достаточно крутой, тот самый, что я добавил себе в хотелки маркетплейса полгода назад, тот самый, на который копил. Не знаю, как мама узнала о нем, но она узнала.

– Спасибо! Кири бааб! – Я обрадовался искренне, ведь это приближало меня к мечте, о которой знала только мама.

Я хотел снимать видео. Быть известным блогером. Снимать тревелы, распаковки – короче, делать все, что связано с видеоконтентом, и у меня, по мнению мамы и друзей, неплохо получалось. Я выиграл пару школьных конкурсов, выиграл сельский конкурс на лучшую фотографию природы, и это во времена, когда у каждого второго жителя села отличный телефон! Короче, квадрик – это мечта, которая сбылась.

Отец, как всегда, не проявил интереса. Ни к подарку, ни к моему увлечению. Всё как у всех: «Ничего, еще ребенок, перерастет».

– Выиграешь конкурс! – почти отдала приказ мама.

– Что за конкурс? – вырвалось у отца.

– Республиканский. Каждый район снимает видеоролик-презентацию, – объяснила она.

– Тока мою дырявую крышку не снимай, – усмехнулся дедушка.

– В общем, надо хорошо подумать, – сказал отец. – Надо это или не надо.

– Конечно надо! У нас столько красивых мест. Сними еще и водопад.

– Я про баранов.

– Каких баранов? – спросил дедушка, и отец, вновь включившись, возбужденно рассказал о «техасской» дилемме. Я, отложив подарок, кивал, а мама подмигиванием напомнила мне в очередной раз: «Ты же знаешь, это папа».

– Дайте уже задуть ему свечки! – влезла мама, и все замолчали.

Слева от меня сидел дедушка, а по другую сторону раньше сидела бабушка Ами. Последние десять лет она неизменно была рядом со мной в важные моменты жизни. Ее не стало полгода назад. Когда я задул единственную свечку, мы, думаю, все о ней вспомнили. Но промолчали.

Как-то раз, на мой пятый день рождения, она опередила меня и задула свечки. Я расплакался, но все начали выставлять это как шутку, наигранно смеялись, и я поддался. На следующий год она опять проделала этот фокус. Я был удивлен, а потом вспомнил и заржал. На десятый день рождения она перестаралась так, что ее вставная челюсть выпала прямо в чашку с чаем. Если сейчас спросить всех присутствовавших на том празднике о самом смешном моменте в жизни, скорее всего, они назовут именно этот. Мы все упали со смеху. Смеялись и плакали.

Кто бы ни рассказывал эту историю, мы все начинали смеяться, особенно бабушка Ами. Смех ушел, а слезы остались.

Хотя большую часть беседы отец не реагировал на мой день рождения, ужин он завершил чем-то вроде тоста, про то, что шестнадцать лет – это не шутки. Это уже настоящий мужчина. Что я должен готовиться не только все лето (а лето начиналось через неделю) проработать на жарких лугах, но и однажды унаследовать весь скотоводческий бизнес. Включая семьдесят куриц, пять цесарок, восемь уток, четырех кроликов, пять коров и двух кошек (не уверен, надо ли их учитывать). Ну и десять техасских баранов, если сделка состоится.

Пока он рассказывал о чертах мужчины, я