Отец Сережа - Марина Евгеньевна Чуфистова Страница 6

отправился в далекий для себя южный край, где никогда раньше не бывал. Казалось бы, как такое возможно? Родители не возили его на Черноморское побережье, но регулярно переправляли через океан в коммунистическую Гавану, которую так любил старший Котовский. Единственное место, где он улыбался. Надевал льняные брюки, шляпу и целыми днями пил дайкири и курил сигару, подражая любимому писателю, «Райский сад» которого перечитывал каждый год. А когда возвращался в Москву, улыбка с него слезала вместе с золотистым загаром.

Каким чужим показался российский юг Котовскому, такими же чужими показались и южные люди. Грубые, импульсивные, взрывоопасные. Он долго не мог привыкнуть к местному говору. Быстрому, резкому. В первый же вечер в Богданове он позвонил отцу и кричал в трубку, чтобы тот что-то сделал, нашел ему место в Москве.

– Пора взрослеть, Саша, – только и ответил старший Котовский.

И Саша повзрослел. Перестал общаться с отцом и только раз в неделю писал сообщение матери: «Я жив и счастлив». План в его русой голове сформировался в тот же первый вечер. И следовал он ему, почти не оступаясь. Почти.

Молодой, бойкий и толковый Котовский сразу понравился Дуброву. И хотя эксцентричность его иногда выводила из себя, будь то страсть к костюмам или попытки говорить как книжные чиновники, Котовский умел работать. И делал это лучше большинства.

– Порода, – говорил Дубров про Котовского.

Котовский был нужен Дуброву, а Дубров был нужен Котовскому. Сколько бы продлился этот союз, если бы не новый священник и события, с ним связанные, никто бы не сказал. Может, вечность, которую собирались прожить оба.

Лишь раз между ними случилось разногласие. Когда Котовский, всегда себя контролировавший, вдруг «сорвался с цепи». Дубров так называл влюбленность, которая, как он думал, случилась с Котовским. Он не знал наверняка, что именно произошло с его подчиненным, но ему хотелось думать, что молодой человек способен влюбиться, должен. На деле же Котовский пропал из поля зрения Дуброва на несколько дней. Кто она и была ли она, так никто и не узнал. И как бы люди Дуброва ни пытались выяснить, ничего не вышло. Эта тайна тем не менее еще больше привязала Дуброва к Котовскому. «Человек умеет молчать», – подумал он.

Котовский занимался самыми разными вопросами Дуброва, благо было чем заниматься. Он был вхож в семью почти так же, как собственные дети Дуброва. За тем лишь исключением, что дети не работали на Дуброва. И могло показаться, что Дубров их балует из любви. На самом же деле с появлением блестящего Котовского он разочаровался в собственном сыне, а заодно и в дочери. Но чтобы они ничего не заподозрили, разрешал им делать все, что они хотели. К еще большему разочарованию Дуброва, хотели они немного. Сын Павел целыми днями сидел за компьютером на левацких форумах, а дочь Лилиана боролась с ширококостностью, доставшейся ей от матери. Кто-то как-то пошутил о том, что Котовский мог бы жениться на Лилиане, Дубров в ответ сжал кулаки. Это восприняли как нежелание отца отдавать свою принцессу замуж. На деле же он считал эту принцессу не парой блестящему Котовскому.

После встречи с новым настоятелем Никольской церкви в Богданове Котовский не поехал к Дуброву, как собирался. Он приказал водителю отвезти его в Веселое. Встреча с новым священником прошла не так, как планировал Котовский. Он собирался впечатлить его, обескуражить. Но священник не выказал никакого удивления, испуга или хотя бы сомнения. Не впечатлили его ни костюм, ни намеки на долгую и изнуряющую тяжбу за этот клочок земли. И в таком состоянии он не хотел показываться Дуброву. Ему нужно взбодриться.

У дома с высоким деревянным забором и резными воротами он велел водителю ждать. Собака залаяла, высунула нос в щель и тут же замолчала. Хозяин прикрикнул на нее, и морда исчезла. Калитка с изображением какого-то из богатырей, Котовский никак не мог запомнить, отворилась.

– Не ждали вас, – проговорил хозяин.

– Чайком угостите?

Хозяин провел его в дом, похожий на терем с резными наличниками и ставнями. Внутри неизменно пахло морилкой. В одной из комнат работал телевизор.

– Анька, иди уроки делать.

– Завтра выходной, – отозвалась девочка.

– Значит, курей загони.

– Па, ты чего? Они давно сидят.

Девочка вышла в коридор и, увидев Котовского, улыбнулась.

– Сказал бы сразу…

– Уйди уже.

– Чайку, Саш? – не обратила она внимания на отца.

– Да, Аннушка, будь добра…

– Я сам заварю.

– Па, мне не трудно.

И, не дожидаясь ответа, Аня прошла в кухню, которая тоже была деревянной.

– Андрей, уверяю, она не помешает, – сказал Котовский.

Андрей нерадостно улыбнулся и указал гостю на кресло. Но Котовский сел на диван, где комком лежал вязаный плед, которым, очевидно, еще пару минут назад укрывалась Аня. Андрей вздохнул и сам сел в кресло, отставив правую ногу.

– Галина?

– На смене.

Котовский и так знал, где она. С Галиной он сблизился почти сразу. Ее забавляли манеры молодого помощника, она даже пыталась с ним флиртовать, и Котовский до известной степени позволял ей это, но дальше подмигиваний и похлопываний ниже поясницы их дружба не зашла. А со временем превратилась в крепкое партнерство. Галина была управляющей клининговой службой всего хозяйства «Дубравы». Она отвечала за чистоту не только в парковой зоне, гостиницах и охотничьем домике, но и в доме самого Дуброва. Ее первым решением было уволить местных и нанять иностранцев.

– Хорошо, – проговорил Котовский. – Хорошо, когда есть работа. Когда есть на что жить и кормить семью.

– Да, – неуверенно согласился Андрей.

Котовский наслаждался тем, как Андрей старается усидеть в неудобном низком кресле. Он уже предвкушал, как неуклюже тот будет выбираться из него. Отставит в сторону свой протез, попытается перенести вес на здоровую ногу, но у него это не получится.

Котовский положил комок пледа себе на колени.

– Если вам холодно, я прибавлю газ.

Котовский не ответил и расправил плед.

Вошла Аня с подносом. Она поставила его на пол, а сама принялась расчищать журнальный столик рядом с диваном. Журналы сложила аккуратной стопкой, тетради бросила под стол. Салфетку с вышивкой гладью расправила посередине, повернула ее так, чтобы белочка с клубничкой смотрела на Котовского.

– Ты побыстрее не можешь? – Голос Андрея хрипел.

– Я не тороплюсь, – сказал Котовский и откинулся на спинку дивана.

Аня поставила на салфетку поднос. Одну чайную пару она вручила отцу, игнорируя его раздраженный взгляд. Вторую поставила перед Котовским.

– Вам сахар нужен?

– А сразу ты не могла?

– Па, у меня только две руки.

– Пару кусочков, – ответил Котовский.

– Белый или тростниковый?

– У нас нет тростникового.

– Это у тебя нет, – ответила Аня. – А у меня есть! Он полезнее.

– Неси этот чертов сахар уже!

Аня со вздохом