Жду тебя на безлюдной станции - Инудзюн Страница 55

– Значит, пока недостаточно.

– Недостаточно? – не поняла я.

Мураками вернулся к поливке цветов.

– Для чуда нужно, чтобы не было ни единого облачка, а закат был ярким и окрашивал всё небо. Правда, сам я тоже не видел. – Продолжая поливать цветы, он добавил: – К тому же… Может быть, что вы оба ещё не готовы.

– Мы оба? Я и Ёта?

– Почему вы хотите встретиться с Ётой? И как вы думаете, хочет ли он сам встретиться с вами? – спросил Мураками, но его лицо тут же приняло смущённое выражение. – Прошу прощения. Это просто мои предположения, не обращайте внимания.

Что же я тогда ответила?..

Я безумно скучала по сыну. Я – его мать. Разве нужны ещё какие-то причины?..

А хочет ли Ёта встретиться со мной?..

Когда я вынырнула из своих мыслей, Мураками уже не было. Я осталась совершенно одна на безлюдной станции. Ветер усилился, и облака полностью скрыли небо. Пора домой.

Но домой идти не хотелось. Без Ёты дом казался слишком большим, слишком многое там напоминало о сыне…

– Извините.

Голос раздался совсем рядом со мной, и я едва не подскочила от неожиданности. Рядом со мной стояла та самая девочка, которая недавно ушла в здание станции. Присмотревшись, я заметила, что лицо у неё было совсем детское.

Девочка в форме частной средней школы снова собрала распущенные было волосы.

Школьница стояла и смотрела на меня своими большими глазами, и я чуть было не отвела взгляд.

– Простите, не ваш?

– Кто?

Девочка держала на руках чёрного кота. Гладкий, блестящий кот не обращал на меня ни малейшего внимания.

– А, это Горо. Он живёт в кафе «Сан-Марино».

Должно быть, Горо последовал за Мураками, когда тот отправился поливать цветы.

– Понятно.

Школьница аккуратно опустила кота на землю и села в подошедший поезд. Пока я провожала её взглядом, Горо успел куда-то уйти.

Когда мы жили в кооперативном доме, Ёта был кем-то вроде лидера.

Его, всего только третьеклассника, уважали даже жившие по соседству ученики старших классов – настолько серьёзным он был. Он всегда первым приходил на место сбора учеников и всегда здоровался с окружающими взрослыми.

В новой школе поначалу тоже всё было хорошо.

Но в четвёртом классе он начал пропускать уроки, ссылаясь на боль в животе. Раз в неделю, потом каждые четыре дня, каждые два дня… В итоге Ёта даже перестал называть причину.

На летних каникулах мы всей семьёй ходили в походы и ездили к моей маме в префектуру Миядзаки. Я успокоилась, увидев, что сын веселится, как прежде, но, как только лето закончилось, он почти перестал выходить из комнаты.

«Не то чтобы над ним издеваются, но некоторые над ним подшучивают», – робко поясняла молодая учительница. А потом она сказала, что проблема уже решена и сейчас одноклассники с нетерпением ждут, когда он вернётся в школу.

Но в тот день, когда Ёта впервые за долгое время пошёл в школу, он, весь бледный, почему-то вернулся домой в обед. С тех пор он почти со мной не разговаривал.

И я ничего, ничего не смогла сделать для запершегося в своей комнате сына.

– Пи-и-и. – Где-то рядом раздался протяжный звук.

У меня перехватило дыхание, но это была всего лишь рисоварка.

Кэнскэ, до сих пор смотревший телевизор, как по команде подошёл к столу. Поверх джемпера он накинул тёплую жилетку – холод мой муж переносит плохо.

Я с каким-то странным чувством наблюдала, как Кэнскэ добавляет в кипящую на портативной плите кастрюльку разные ингредиенты.

Ничего не меняется. Когда Ёта перестал выходить в гостиную, я относила ужин прямо в детскую. Пить по утрам кофе он тоже перестал. Мы уже много лет сидели за столом вдвоём.

Но даже так – мне достаточно было просто чувствовать присутствие Ёты в доме. Вернее, это сейчас я понимаю, что этого было достаточно. Но почему же тогда я так упорно заставляла его ходить в школу?..

– Лучшая еда для таких холодов, – заметил муж, сидя у плитки.

Он быстро сходил к холодильнику за пивом и, не удержавшись, открыл банку ещё до того, как вернулся за стол.

Я разложила по тарелкам рис, налила в кружки чай и принесла еду на стол.

Кастрюлька булькала на портативной плите. Я уменьшила огонь и открыла крышку. По комнате распространился аромат бульона.

– Кстати, звонил директор школы, – через какое-то время вспомнил Кэнскэ.

– Тебе на мобильный?

– Номерами мы обменивались, но раньше он не звонил. Я прямо подпрыгнул от неожиданности, – поведал муж, дуя на горячий кусок жареного тофу.

Я отложила палочки.

– Насчёт выпускного?

– Да. Попросил прийти и забрать аттестат Ёты. Вот уж не ожидал, что они такое сделают…

– И что ты ответил? Согласился? – спросила я, невольно понизив голос.

– Не-а, – пожал плечами муж. Почувствовав моё облегчение, он кивнул. – Я хотел пойти, но потом узнал, что ты отказалась, и передумал. Но аттестат получить всё-таки хочется, так что я попросил отправить его нам по почте.

– Прости.

Кэнскэ взял мисочку и наложил мне еды из кастрюли. Но, даже видя исходящую паром еду, я ничего не почувствовала.

– Послушай, Кэнскэ…

– Стоп. Мы ведь договорились не говорить об этом, помнишь? – горько улыбнулся муж.

– Но… – продолжила я. – Я всё-таки хочу подумать, как нам жить дальше.

– Хм-м. Так ты всё ещё думаешь о разводе? – сделал вывод Кэнскэ, подцепляя палочками кусочек курицы.

Я кивнула.

– Ты молодой, найдёшь себе жену помоложе – может, ещё и детей завести сможешь. Дом можно будет продать. Ну или не продавать – я могу, например, просто уйти… Думаю, нам обоим лучше начать новую жизнь.

Кэнскэ с самого начала хотел детей, и, когда наконец появился Ёта, муж его просто обожал. Теперь же, когда сына не стало, обожающий детей Кэнскэ отдаёт всю свою любовь собаке.

Если у него есть второй шанс, то пусть муж лучше воспользуется им поскорее. Он просто обязан.

– Ваше предложение очень ценно, но, к сожалению, я вынужден его отклонить. Лучше ешь давай, а то до самого вкусного так и не доберёмся.

Кэнскэ всегда такой оптимистичный… Он не меняется.

– Тётя, отойдите, пожалуйста, – попросила школьница, в этот раз даже не заходя в здание станции – вместо этого девочка подошла прямо ко мне.

Это была та самая девочка, с которой я разговаривала на днях.

Пока я удивлённо глядела на неё, школьница указала на скамью для собраний, на которой я