Пять дней в горах - Лори Лансенс Страница 5

По мере того как я шел среди высоких хвойных деревьев по рекам раздробленных камней мимо массивных белых плит скальной породы, искусно разложенных в произвольном порядке самой природой, небо начало темнеть. Я шел к заброшенной тропе, которая должна была привести меня вниз через небольшой луг и по высеченным в камне ступеням к изящному двадцатифутовому утесу – к месту, которое мы с Бердом называли пиком Ангела.

Обычно мне нравилось ходить быстрым шагом, но в тот день я запыхался, тяжело таща вперед свое преждевременно умершее тело и думая не о конце собственной жизни, а обо всем том, что составляло меня – обо всех «до» и «после», которые привели меня к этому моменту.

* * *

«До» Фрэнки накачался дорогой текилой вечером на Хэллоуин и не справился с управлением своего «Гремлина» на темной пустынной дороге – мой отец был рисковым человеком с большой тягой к выпивке. «После» он отправился за решетку, а двое молодых людей погибли.

После трагедии на Хэллоуин Фрэнки ненадолго угодил в больницу. Он отказывался видеться там со мной. Одна из медсестер сказала мне, что он даже записки мои не читал. Через пару дней его увели в наручниках. Я поехал на автобусе в тюрьму, но и там Фрэнки отказался видеться со мной. Он никак не пытался со мной связаться. Я и так уже стоял на краю пропасти после того, что случилось с Бердом. Фрэнки подтолкнул меня через край.

Я решил покончить с жизнью в свой день рождения – я видел в этом своего рода извращенную дань памяти Берду и моей матери. Гора была самой подходящей для этого обстановкой, а пик Ангела – самым значимым местом. После Хэллоуина я начал считать дни. Прошла неделя, потом другая, потом я услышал, что Ларк Диас собирается вернуться в Санта-Софию на выходные, чтобы стать свидетельницей на свадьбе своей подруги.

Ларк Диас никогда не была моей девушкой, но она была девушкой моей мечты, и мысль о возможности снова увидеть ее дала мне надежду. Я представлял себе эмоциональное воссоединение и создал в голове сотню сценариев, заканчивавшихся поцелуем. Но в день приезда Ларк не ответила ни на один из дюжины моих звонков в дом ее отца. Ее не оказалось дома, когда я пришел туда сам. Она избегала меня на каждом шагу, пока я не проехал на мотоцикле двенадцать миль до церкви в день свадьбы.

Я увидел ее издалека. Она сидела на перилах беседки на холмике посреди лужайки перед церковью, одетая в пышное зеленое платье в пол. Ее темные волосы были заколоты высоко, а шея и плечи – обнажены. Я потерял всякое чувство осторожности.

– Ларк, – окликнул я ее, приближаясь сзади.

Она не обернулась, но по тому, как она напряглась, я понял, что она меня услышала.

Беседка была выше того места, где стоял я. Позади нее были свалены ящики с каким-то оборудованием. Я не мог подойти ближе.

– Ларк, ты получила мои письма?

Она просто сидела.

– Ты прочитала их? – собственный голос звучал для меня как-то странно.

Она покачала головой.

– Все в порядке. Я просто хотел, чтобы ты знала… Ларк?

Она снова покачала головой.

– Я люблю тебя! – крикнул я, едва не оглохнув от стука собственного сердца. – Я люблю тебя!

Ларк слезла с перил беседки и медленно повернулась ко мне. При этом она сделала шаг влево, и я увидел несколько десятков гостей, собравшихся на лужайке и с жалостью смотревших в мою сторону.

– Волф, – просто сказала она.

Ее голос отразился от церковной стены вдалеке. Микрофон, возле которого она стояла, был включен и разнес вокруг все, что я сказал.

* * *

Происшествие с Бердом. Тюремное заключение Фрэнки. Унизительная сцена с Ларк. Я не мог отделаться от ощущения, что истекаю кровью и оставляю за собой липкую алую дорожку, пока карабкаюсь через перевернутые валуны к небольшой купе молодых гибких сосенок, от которой начиналась заросшая тропа к пику Ангела.

Длинная колючая ветка каштана, возникшая словно из ниоткуда, вцепилась в нейлоновую ткань моей куртки, и, остановившись, чтобы отцепить рукав, я с удивлением заметил вдалеке за деревьями крадущуюся девушку в зеленых тапочках. На долю секунды я польстил себе тем, что эта редкая горная кошка преследовала меня. Мне стало интересно, с чего это она отправилась в поход в такой странной обуви и где ее друзья с канатной дороги.

Мы с Бердом редко видели людей, которые ходили бы в поход поодиночке. Иногда можно было встретить одинокого любителя понаблюдать за птицами, но они обычно не выходили из долины. Они находили местечко в стороне от тропы, садились на пенек или складной брезентовый стул, доставали бинокли и термосы с томатным супом и надеялись, что кто-нибудь остановится поболтать с ними на пути к горе. Мы с Бердом? Мы всегда останавливались. У нас всегда было больше общего с пожилыми любителями птиц, чем с ровесниками.

Я нырнул на тропинку среди деревьев, карабкаясь через камни и поваленные стволы. В лесу было тихо, и девушка исчезла. Я решил, что в такой обуви она устала и вернулась к станции или нашла друзей, с которыми села на канатную дорогу. Больше я об этом почти не думал, потому что гора отвлекала меня, забивая обоняние ароматом ирисок, исходившим от сосен Джеффри, и посылая певчих птиц и цикад приветствовать меня. Я не был здесь после происшествия с Бердом и дрожал от стыда, думая о цели своего возвращения.

Белоголовый дятел отстучал приветствие при моем приближении. Я заметил щегла, плясавшего на кривой ветке церкокарпуса. Другой щегол пел в сахарных соснах. Мне показалось, что они каким-то образом прознали о моих намерениях и собрались здесь, чтобы отговорить меня.

Вскарабкавшись по ступеням из кварца с черными прожилками, я уловил аромат лаванды, который донес до меня с востока сильный ветер. Лаванда растет в горах, но не на таких высотах. Во всяком случае, прежде я ее не чуял. Желание узнать, почему здесь запахло лавандой, заставило меня поднять голову и посмотреть сквозь деревья. Я заметил что-то большое и красное – пожилую женщину в алом пончо с канатной дороги. Она шла, раздвигая ветви руками, на некотором расстоянии от главной тропы.

Спрятавшись за кустами, я увидел, как она подняла бинокль. Мне на секунду пришло в