Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви Страница 5

— Михаил Александрович — не актив, — отчеканила я, делая шаг вперёд. — И не проект. Он человек, которому вы сломали жизнь. А теперь вернулись доломать то, что уцелело?

Лена резко выпрямилась. Карандаш в её руке хрустнул и переломился пополам. Игривость исчезла, уступив место ледяной деловитости.

— Не драматизируй, повариха. Жизнь ему сломала его собственная глупость и геройство. Я лишь минимизировала свои риски. Но сейчас не об этом.

Она швырнула обломки карандаша в корзину.

— Я провела предварительный аудит. Цифры удручающие. Но потенциал есть. Земля, лес, озеро. Если снести эту богадельню и построить нормальный загородный клуб…

— Снести? — переспросила я. — Здесь люди, Елена Викторовна. Персонал, гости.

— Расходы, — поправила она. — Это называется расходы. И ты, Марина одна из самых больших статей расходов. Я посмотрела ведомости. Твоя зарплата, закупка продуктов… Трюфельное масло? В Карелии? Серьёзно?

Она встала и обошла стол, присев на край столешницы. Теперь она была ближе, и я видела, как расширены её зрачки.

— Я не собираюсь воевать с тобой, Вишневская. Ты мне не ровня и не соперница. Ты просто функция. Пока ты готовишь вкусно —ты здесь. Как только станешь мне невыгодна, то вылетишь вслед за Пал Палычем.

Она подошла ко мне почти вплотную. Я не отступила, хотя инстинкт самосохранения орал: «Беги!».

— Но я не дура, — продолжила она, понизив голос. — Я знаю, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Банально, но работает. Особенно с такими дикарями, как мой бывший муж. Ты его кормишь. Ты создаешь ему уют. И его греешь.

Её глаза сузились.

— Но грелки меняют, когда они остывают. Или когда покупают климат-контроль.

— Я не грелка, — тихо сказала я. — И Миша не купится на ваш климат-контроль. Он любит живой огонь. А вы, Елена Викторовна холодная и мёртвая внутри. Вы даже еду не чувствуете, вы калории считаете.

Лена улыбнулась. Улыбка вышла страшной.

— А мы проверим, Марина. Мы проверим.

Она вернулась за стол, снова превращаясь в железную леди.

— Всё, аудиенция окончена. Но у меня есть первое поручение для тебя. Как для наёмного сотрудника.

Она вытащила из принтера свежий лист бумаги.

— Я хочу видеть полное меню. И технологические карты. Я хочу понять, чем вы тут кормите моего… — она сделала паузу, смакуя слово, — … партнёра. И мне приготовь что-нибудь на ужин. Лично для меня. Я хочу понять, стоит ли твоя стряпня тех денег, которые Миша на тебя тратит.

— Что именно приготовить? — спросила я сквозь зубы.

— Удиви меня, — бросила она, снова утыкаясь в ноутбук. — Сделай так, чтобы я поняла, почему он выбрал тебя. А не, скажем, доширак или Люсю.

Я развернулась на каблуках, чувствуя, как горят щеки.

— Будет вам удивление, Елена Викторовна, — прошептала я уже в коридоре. — Такое удивление, что вы его долго не забудете.

Я шла по коридору обратно на кухню, и в голове у меня уже складывался пазл. Она хочет войны? Она её получит. Она хочет меню? Я ей устрою дегустацию.

Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что я увидела в её глазах, когда она говорила о Мише. Она не просто хотела отобрать у него деньги. Она хотела вернуть власть над ним. Она увидела в нём силу, которой ей не хватало в её пластиковом московском мире, и теперь собиралась эту силу присвоить.

В кармане завибрировал телефон. Смс от Миши: «Ты как? Живая? Не выходи из кухни, я скоро буду».

* * *

«Если мужчина говорит, что ему нужно побыть одному, это значит, что ему просто нужно время перезарядить свою внутреннюю батарейку. Но если этот мужчина — Михаил Лебедев, то „побыть одному“ обычно означает, что он пошёл сворачивать горы или чинить котёл».

Люся влетела на кухню так, будто за ней гналась стая волков, ну или как минимум наша бухгалтерша с требованием пересчитать накладные. Её начёс съехал набок, а в глазах плескался первобытный ужас, смешанный с восторгом человека, наблюдающего за крушением поезда.

— Марина Владимировна! — выпалила она, тормозя у моего разделочного стола и чуть не сбивая локтем миску с опарой. — Там… Она! Королева-мать! Требует!

Я спокойно продолжала вымешивать тесто. Оно было тёплым и податливым, в отличие от той ледяной статуи, что сейчас оккупировала кабинет директора.

— Люся, дыши, — посоветовала я, не поднимая головы. — Кто требует? И главное, чего? Если добавки манной каши, то она закончилась ещё в восемь утра.

— Елена Викторовна! — Люся перешла на шёпот, хотя на кухне, кроме нас и глуховатой тёти Вали, никого не было. — Она сказала: «Передайте вашей поварихе, что моё терпение не безгранично. Я жду меню и дегустационный сет через пятнадцать минут». И посмотрела так… ух! Я думала, она меня взглядом испепелит.

Я стряхнула муку с рук и посмотрела на часы. Тесто для булочек Бриошь подходило. Это святой процесс. Его нельзя прерывать ради капризов какой-то московской стервы, даже если она приехала на машине стоимостью в годовой бюджет всего нашего района.

— Люся, передай Елене Викторовне следующее, — я говорила медленно и четко, чтобы официантка запомнила каждое слово. — У меня подходит тесто. Бриошь не терпит суеты и истерик. Это раз. Второе — я не нанималась к ней в личные повара. Я шеф-повар санатория, и у меня по расписанию ужин для ста двадцати человек. Если она голодна в общем зале сегодня отличные котлеты по-киевски.

Люся округлила глаза до размеров блюдец.

— Вы… вы правда хотите, чтобы я ей это сказала? Она же меня уволит! Или съест!

— Не съест, она на диете, — усмехнулась я. — А уволить тебя может только директор. А Пал Палыч сейчас, я подозреваю, забаррикадировался в архиве. Иди, Люся. Скажи, что я занята. У меня тут… высокие технологии.

Официантка перекрестилась, я не шучу, и попятилась к выходу. А я вытерла руки, сняла фартук и, убедившись, что Вася присмотрит за тестом, направилась к чёрному ходу.

Мне нужно было в другое место. В «его» царство.

* * *

Котельная санатория «Северные Зори» была отдельным миром. Это было сердце здания, и за его ритмом следил мой личный кардиолог, Михаил Лебедев.

Я нашла его в дальнем углу, у огромного, пузатого котла, который выглядел как стимпанк-монстр. Миша стоял ко мне спиной, что-то