Республика счастья - Ито Огава Страница 48

с мужчинами и не выходят замуж, так ведь? Вот и для меня Кавабата-сенсей — божество, которому я решила посвятить себя. Но он так внезапно и так странно ушел из жизни… А я все работала муниципальной служащей в префектуре Сига. Приходилось как-то зарабатывать на жизнь, чтобы быть независимой. Когда я была молода, моей руки добивалось столько мужчин… Но ни один из них так и не привлек меня сильнее, чем Ясунари!

Выдержав паузу, мадам Фудзи закрыла глаза и жадно глотнула чаю.

— Теперь, конечно, надо мной можно смеяться, — продолжала она. — Как над ненормальной старухой, которая путает мечты и реальность. Но я действительно очень любила его. От всего сердца. И эта любовь до сих пор жива…

Приглядевшись, я заметила, что лицо ее покрывают мелкие морщинки. Которые вдруг показались мне настоящей наградой за всю ее героическую жизнь. Какой же смелостью нужно обладать, чтобы следовать однажды выбранному пути, не обвиняя в этом других! Слушая эту женщину, я невольно вспоминала свое прошлое уличной девчонки-гангуро. Да уж. Чтобы оставаться верной себе, когда над тобой насмехаются все вокруг, ты должна быть настоящей железной леди.

― И уже когда вышла на пенсию, — тихонько продолжила мадам Фудзи, — все-таки решилась переехать в Камакуру. За все годы работы я ни разу ни с кем не флиртовала, жила экономно, на старость себе скопила. И теперь живу в городе, где жил мой Ясунари, наслаждаюсь пейзажами и временами года, которые он любил, и уже поэтому счастлива… Может, и рановато, но в прошлом месяце переехала в пансионат для стариков. Я все еще в отличной форме, но семьи у меня нет. И если со мной что-нибудь случится, никого собой не побеспокою… Но как ни крути, а одиночество, знаете ли, очень грустная штука. Особенно в моем возрасте. Конечно, у меня и здесь еще найдется с кем поболтать за чашкой чая, но… Мне бы очень хотелось, чтобы раз в месяц вы присылали мне любовное послание от Ясунари.

Мадам Фудзи посмотрела на меня и улыбнулась.

Признаюсь, поначалу я слушала ее с опаской, и в самом деле пытаясь понять, не сошла ли она с ума. Но чем дольше она рассказывала, тем сильнее мне казалось, что я отлично ее понимаю.

Расстегнув сумку, она достала листок бумаги. С ее именем и адресом дома престарелых в Тигаса́ки[98].

— Простой открытки будет достаточно. Если под конец жизни кто-нибудь покажет мне сладкий сон, возможно, тогда я смогу убедить себя в том, что в этой жизни у меня все было правильно и что я ни в чем не ошиблась, раз чьи-то руки еще обнимают меня напоследок…

Слова эти, скорее всего, означали, что убедить себя ей до сих пор удавалось плохо. Возможно, она часто думала, что могла бы прожить свою жизнь иначе? Каково это — оглянуться назад и содрогнуться от мрака, через который тебе довелось пройти? Уж мне-то, по крайней мере, было известно об этом не понаслышке.

Когда она покидала «Канцтовары Цубаки», снег с дождем уже прекратились. Блеклое небо отдавало желтизной. «Не каждому дано выбирать себе жизнь, о которой мечталось», — словно говорила ее хрупкая спина.

Я смотрела, как она удаляется, когда вдруг самый краешек ее кимоно приподнялся, обнажив сандалию. Так, будто нечаянно выказал самое заветное из ее чувств.

* * *

Возвращаясь из Литературного музея Камакуры, где выставлены рукописи Кавабаты, я заглянула в храм Аманава-Синмэй.

Лютый холод пронизывал до самого сердца. С трудом поднявшись по высоченной каменной лестнице, я помолилась перед входом в главное здание. Этот храм считается самым старым во всей Камакуре.

Сбоку от лестницы росло вишневое дерево. Я узнала сорт тамана́ва — разновидность камакурской сакуры. Ее набухшие, невзирая на холод, розоватые почки выглядели очень трогательно. Идеальный образ, чтобы еще раз вспомнить о мужественной и элегантной жизни мадам Фудзи.

А стоило обернуться, как взгляд опускался вниз, пробегал по черепичным крышам домов и нырял в Японское море. Кавабата Ясунари, должно быть, тоже смотрел отсюда на море. Традиционный деревянный дом, в котором он провел свои последние годы, находился у самого подножия храмовой лестницы.

Я глубоко вздохнула — и мое дыхание, превратившись в белое облачко, тут же растворилось как дым. От холода пощипывало глаза.

Почерк Кавабаты, как ни жаль, обманул мои ожидания. Все иероглифы были мелкими и болтались в клеточках разлиновки, как пьяные мухи. А в вертикальных строчках еще и сбивались вправо, точно еда в коробке бенто, которую долго несли наперекосяк.

Может, все потому, что это переписанные наскоро черновики, подумала я вначале; однако на открытках из его личной переписки, выставленных в соседнем зале, меня встретили такие же небрежные тараканы с торчащими во все стороны лапками и усами.

Знала ли об этом мадам Фудзи? По сравнению с этими каракулями почерк Кобаяси Хидэо в соседней витрине выглядел таким же безупречным, как и само его имя.

Совсем закоченев, я укрылась от холода в кондитерской неподалеку от музея. Не зря же она привлекала мое внимание всякий раз, когда я проходила мимо.

В чайном зале на втором этаже не было ни посетителя. Идеально, чтобы собраться с мыслями в одиночестве. Я села за столик у окна, заказала «Эрл Грей» и песочный тортик с клубникой.

Балочный потолок в чайном зале оказался приятно высоким. Я потерла руки, как белка, чтобы согреться. А затем выложила из сумки на стол открытку и авторучку, купленные по дороге сюда в добром старом «Кюкёдо́»[99]. Сегодня, чтобы купить фирменную открытку от «Кюкёдо», не нужно тащиться на Гиндзу в Токио, поскольку их отделение открыто и в камакурской «Киноку́нии».

Письмо для мадам Фудзи я написала на одном дыхании. Текст я сочинила заранее, пока шагала по проспекту Юигаха́ма.

Дорогая Кикуко!

Вы уже заметили, что в последние дни Большой Будда сидит под небесами в белой шапочке? Искренне надеюсь, что Вы не простужены. Мысль о том, что у меня есть хотя бы один такой преданный читатель, как Вы, делает меня счастливым. Непременно напишу Вам еще.

Ясунари

Р. S. Чтобы пережить холода, очень рекомендую есть побольше говядины.

Было ли имя Кикуко настоящим именем мадам Фудзи? Или же она взяла его как псевдоним? Этого я не знала. Но именно так звали героиню в романе Кавабаты «Стон горы», действие которого происходит в Камакуре[100].

А в рассказе «Счастье одного человека» Кавабата писал:

«Сделать счастливым