Нам нужны новые имена - НоВайолет Булавайо Страница 47

Как бы не так, говорит Кристал, и Марина хихикает. Мы проезжаем через участок с дорожными работами, и две полосы движения сливаются в одну. Слева от нас — ряды бочек.

Тебе-то откуда знать? Ты сама английский не знаешь, говорю я.

Чо-чо? говорит Кристал. И я представляю, хотя она и не оборачивается, какое у нее лицо. Все видно по голосу. Скривленные губы. Прищуренные глаза. Хмурый взгляд. Че-че?

Ну, это правда, всем известно, что ты английский толком не знаешь. Вот как сейчас: «че-че» — что это вообще такое? говорю я. Марина натянуто кашляет. И что значит «сечешь фишку»? «Рубишь фишку»? «Я тащусь»? Вся эта ахинея. Трудно, что ли, сказать: «прошу прощения»? Или просто: «что ты сказала»? Понимаешь? Понимаешь, о чем я? Я в восторге?

Ты че рамсишь? говорит Кристал, и я понимаю по голосу, что лицо ее перекошено, однако не собираюсь отступать.

Это правда. Когда мы только познакомились, я вообще не разбирала, что ты говоришь, ни единого слова, ни фига, а ты сидишь тут и утверждаешь, что ты американка и знаешь английский!

Я уже тараторю, и мне приходится притормозить, потому что, когда я волнуюсь, я начинаю говорить не очень гладко и мой американский выговор пропадает. Но я понимаю, что неплохо высказалась, потому что Кристал сидит какое-то время молча, просто уставившись перед собой на дорогу и ничего не говоря. Марина оборачивается и от души дает мне пять. Неожиданно до нас доносится запах дегтя или чего-то такого горелого; ужасная вонища.

Фу, говорит Марина и закрывает нос руками, словно это поможет.

Ты ваще не в теме, говорит наконец Кристал и оборачивается ко мне с такой миной, будто это я тут воняю. Во-первых, это называется эбоникс[52], и это такая языковая система, тока нашинская, сечешь фишку? Птушта мы никому не подражаем.

Прошу прощения? говорю я.

Ну-ну, прошу прощения, жопа с ручкой, строишь из себя белую дурочку, говорит она.

Что ты сказала? говорю я.

Слышала, бля, говорит Кристал. Машина слегка замедляется.

А вот и неправда. Просто мы так разговариваем, говорит Марина.

Тебя кто-то спрашивал, дура? говорит Кристал, поворачиваясь к Марине. И ваще молчала бы лучше. Видела я энти нигерийские фильмы, вы все говорить не умеете, и точка; зачем еще, по-твоему, у вас энти субтитры? говорит Кристал. Я не хочу, но смеюсь.

Ну, это как бы правда, в каком-то смысле. То есть, когда я смотрю твои фильмы, мне тоже приходится читать субтитры, даже если там как бы по-английски говорят.

Это птушта мозгов не хватает. И что значит «мои фильмы», я что, в них снималась, по-твоему? говорит Марина ядовито. Кристал смеется, а я смотрю в окно на собаку, сидящую на заднем сиденье другой машины: она уставилась прямо перед собой, словно следит, чтобы водитель не повернул, куда не надо, типа такая собака-инструктор. Ремонт кончается, и мы снова выезжаем на двухполосную дорогу.

А что касается мозгов, должна признать, вы все дико мозговитые, птушта иначе не замутили бы эту хрень четыреста девятнадцать[53], говорит Кристал Марине. Машина перестраивается в другую полосу.

Что за хрень четыреста девятнадцать? говорит Марина.

Она про электронное мошенничество; не притворяйся, что не знаешь, говорю я. Типа, дорогая мисс Дарлинг, нам нужна ваша помощь, чтобы отмыть эти черные деньги, заплатим миллион баксов. Или: я менеджер банка, наш богатый клиент погиб в авиакатастрофе и не имеет родственников, поэтому можно мы дадим вам двадцать миллионов? Знаешь, такого рода идиотские письма, у меня их набралось не один десяток в спаме, и все от нигерийцев, говорю я.

Не понимаю, о чем ты. Никогда не видела, говорит Марина.

Ну, это птушта вы их рассылаете, говорит Кристал. Я хлопаю в ладоши, и мы обе смеемся.

Не смешно, говорит Марина. Голос у нее плаксивый, и мы перестаем, потому что это все-таки машина ее мамы.

Кто-нить знает, какой предел скорости? говорит Кристал.

А как это узнать? Может, есть знаки какие-то или типа того? говорю я.

Когда мы подъезжаем к железнодорожному переезду, семафор мигает, и эта палка начинает опускаться. Кристал надеется обогнать поезд, но скорости не хватает, в итоге она бьет по тормозам, и нас бросает вперед; я хватаюсь за спинку ее сиденья, чтобы не врезаться в него.

Мой косяк, мой косяк, говорит Кристал.

Поосторожнее давай, это машина моей мамы, говорит Марина.

Спокойно, башка, я же сказала, что это мой косяк, говорит Кристал.

Мы сидим и смотрим на поезд. С синими приходится обычно ждать минуты три, и можно ехать, но этот — из длинных, коричневых, которые тянутся целую вечность; даже Богу не понадобилось столько времени, чтобы создать всю эту фигню.

Глядите, глядите, говорит Марина. Мы смотрим налево и видим, как чувак за рулем красной машины высунулся в окно и пялится на нас, словно мы знакомы. Когда он высовывает длинный язык и облизывается, Марина взвизгивает.

Гадость, не смотри на этого засранца, говорит Кристал, но я перехватываю его взгляд. Когда ребята высовывают язык, мне это кажется пугающим и притягательным. Поезд перед нами все грохочет и грохочет, вагон за вагоном, вагон за вагоном. На некоторых вагонах — граффити, но я не могу разобрать, что там написано. Потом проезжает последний вагон, эта палка поднимается, и мы едем дальше.

Мы паркуемся перед «Бордерсом»[54], и прямо на выходе с парковки, рядом с черным фургоном, я вижу мою машину. Без малейших колебаний я бегу к ней и ору: Моя «Ламборгини», «Ламборгини», «Ламборгини-Ревентон»! Наверное, я в этот момент похожа на фрика, так как Марина оттаскивает меня в сторону и спрашивает, что я творю.

Ты знаешь, сколько стоит эта машина? говорит она, когда мы выходим с парковки.

Сколько? говорю я.

Почти пару миллионов долларов, говорит она.

Врешь. Миллионов? За такую машинку? говорю я.

Хах, говорит Кристал.

Можешь загуглить; эта машинка, вообще-то, одна из самых дорогих на свете, говорит Марина.

Ну и ладно, говорю я и закрываю тему. Перед входом в молл я останавливаюсь, чтобы пропустить машину. В голове крутится мысль, которую я не хочу произносить вслух: если эта «Ламборгини» стоит так дорого, значит, ее у меня никогда не будет, а если ее у меня никогда не будет, получается, я бедная, и если так, то зачем тогда нужна Америка?

Я оглядываюсь на парковку, но не вижу «Ламборгини» среди массы машин. Я по-всякому