Пророк. Слово победное, радостное - Евгений Евграфович Курлов Страница 4

Такое предложение явилось для меня полнейшей неожиданностью.

Мне стало больно и грустно. Я увидел, что народ меня совсем не понимал; иначе он никогда не сделал бы мне подобного предложения.

Всякая мысль о власти звучала резким диссонансом в моем учении равенства и братской любви. Власть, а следовательно насилие над личной волей, деспотизм, тирания — эти понятия казались мне чем то диким и страшным. Чудовища, заставившие меня бросить родину, мать, невесту и прийти к чужому народу с проповедью любви! Я думал, что никогда более не услышу ни слова о вас!

И вдруг, народ, который я поднял от спячки, шевельнув в нем лучшие струны души, который, силою убеждения, я заставил прийти к алтарю добра и справедливости, усомнился в силе своего нового бога и предлагает мне же, его послушному апостолу, стать у кормила вековой несправедливости — власти!

Что мог я ответить посланным?

Этот умный Александр с морщинистым лицом и глазами, которые, казалось, видели человека насквозь, глазами, полными недоверия и житейского опыта — вот она язва общества, ложное понятие о жизни, усвоенное по старым шаблонам, вот оно сомнение и неуверенность в мощи человеческого духа.

И я долго молчал.

А когда я высказал посланным свои мысли, составлявшие полную противоположность их мыслям, они, неодобрительно покачавши головами, еще раз спросили меня:

— Значит, ты отказываешься исполнить просьбу народа?

И, получивши мой утвердительный ответ, они попросили меня пойти с ними на площадь и лично передать свой отказ народу.

9.

Я снова на городской площади.

Толпа с тревогой ожидает моего появления. На середине площади воздвигнута трибуна. Там старейшины города оденут меня в мантию и вручат мне царственный жезл...

Одно мое слово — и я, нищий пришелец, делаюсь правителем богатой страны!

Но высшая воля, приведшая меня сюда и руководившая всеми моими поступками, не допустила меня поколебаться. Мысль моя оставалась холодной и равнодушной к соблазну.

И, обратившись к народу, в краткой и доступной речи, я сказал ему, что не хочу исполнить его требования, что требование это противоречит всем тем убеждениям, которые я старался привить ему, противоречит тому высшему началу добра и правды, благодаря которому и я, и они сами, собравшиеся здесь граждане, стали иначе смотреть на жизнь, освободившись от своих прежних понятий, несправедливых и эгоистичных.

Я сказал им, что власть сама по себе — понятие бесчеловечное, злое и нелепое и что там, где есть самоуважение, любовь и равенство — там не может быть власти.

— В таком случае, — возразил народ, — будь нашим верховным судьей. Разбирай наши распри, предписывай нам законы.

— Но распрей не должно быть между вами! — воскликнул я,— раз вы будете уважать и любить друг друга. Не нужны вам и законы, не нужен и суд.

Да и какое право имею я, сам далеко не безгрешный, обыкновенный человек, слепое орудие в руках своего божества, какое право имею я судить подобных мне людей, иногда, может быть, несравненно выше меня стоящих в нравственном отношении?

Граждане молчали.

И когда, подождав немного, я тихо пошел по направлению к своему дому, я заметил на лицах их какое-то грустное недоумение.

10.

Вечера я проводил то в том, то в другом доме.

И еще с утра народ узнавал, где именно я буду, и собирался туда, и там я беседовал с ним о высшей любви и самоотречении.

Меня слушали с восторгом.

Но за последнее время, после беседы моей с гражданами на площади, я заметил, что ряды собиравшихся меня слушать значительно поредели.

И хотя слушали меня внимательно, но, как мне казалось, лица приходящих были менее одушевлены. Они как-то слишком пытливо вглядывались в меня и, может быть, это был лишь плод моего воображения, в некоторых взглядах я заметил как бы легкую улыбку сомнения, недоверия ко мне, к моим словам.

11.

Вечером, возвращаясь к себе, я заметил, что какой-то человек шел за мной... Он догнал меня около самых ворот дома, где я помещался, и назвал меня по имени.

— Что тебе нужно? — спросил я и обернулся.

Возле меня стоял Виталий.

Виталий — мой школьный товарищ, друг моих юных дней, Виталий, с которым связано у меня столько дорогих воспоминаний!.. Который пришел из моего родного, далекого, но вечно любимого края.

Я с радостью обнял его и стал целовать, и только, когда первый жгучий порыв восторга прошел, пригласил его зайти в мое скромное жилище.

12.

— В нашу сторону дошли слухи, — заговорил Виталий, садясь в моей комнате, — что небывалое счастье постигло тебя. Силой своего замечательного красноречия, которым, вспомни, я и раньше всегда восхищался, тебе удалось овладеть душой целого народа. Не сегодня, завтра — в ту минуту, когда ты найдешь это удобным — ты станешь правителем богатейшей страны...

— Это никогда не будет, Виталий, — перебил я его. — Расскажи мне лучше, как поживает моя мать? Елена?

— Но именно мать твоя и послала меня сюда. Твой отъезд чуть не убил бедной старухи. Она плакала день и ночь. Она, как тень, бродила по нашему посаду, бледная, изможденная... И только за последнее время, когда мы узнали чудные вести о твоем неожиданном успехе, твоя старая мать вздохнула легче. Вместо слез — улыбка заиграла на ее лице, и она только и думает о том, чтобы увидеть сына в порфире.

Но я не дал ему договорить.

Конечно, мать — старуха. Уровень развития ее невысок, она не понимает меня. А вот Елена?

— Что говорила Елена? — закричал я нетерпеливо, — Неужели и она?

— За нее сватался Филипп. Знаешь, купец из соседнего города? Богатый человек. Но она не дала ему решительного ответа до моего возвращения отсюда. Она хочет знать о тебе всю правду. Она мечтает разделить с тобой почести и славу великого народного правителя.

Я чувствовал, как от его слов холодный пот выступал на моих висках, а ноги подкашивались. Я быстро сел на постель и, закрыв лицо обеими руками, заплакал.

— Неужели и Елена, — повторял я, — и Елена!..

Впрочем, что же особенного — Елена? Начал я размышлять. От нее ничего другого и нельзя было ожидать. Она — ординарная девушка, девушка толпы. Власть, блеск, богатство составляют для нее весь смысл жизни. Я давно знал, что мы не созданы друг для друга. Как и