Лезвием по уязвимости - Дина Серпентинская Страница 39

Родился Димка, пухленький, крупный мальчуган, и Ольга постаралась окружить его вниманием, заботой. После декрета она вернулась в детский сад, но не прошло и года, как нужда заставила искать что-то другое. Ребенок подрастал, зарплаты нянечки им не хватало, и Ольга попросилась продавцом в один из павильонов рынка на Спортивной. Китаец «Саша» держал лавку с фруктами из КНР, устроил к себе русскую охотно. Работа находилась в двух шагах от дома и привлекала возможностью забирать подпортившийся товар, а главное, обещала зарплату семнадцать тысяч вместо девяти – чем не условия?

Казалось, жизнь наладилась. Работа, сын, стабильность – и все бы хорошо, но нарушителем спокойствия стала Вика. Сестра пошла не той дорожкой: с тех пор, как бросила школу, нигде так и не выучилась, месяцами не появлялась дома, неизвестно, где и на что жила. Ее красота поблекла, внешность приобрела потасканный вид. Она призналась, что связалась с уголовником, который отсидел за угон автомобиля, вышел на свободу и взялся за старое. Дала понять, что обращался с ней как с вещью, бил, унижал и выставлял на улицу, когда ему что-то не нравилось.

Вика периодически подбрасывала «сюрпризы» сестре, которую не баловала визитами, но в этот раз завалилась под утро пьяная.

– Оля, впусти! Я не вернусь к нему! – просипела на весь подъезд Вика.

– Тише ты! Димку разбудишь, – шикнула на нее Ольга.

Сестра прошла на кухню, опустилась на пол и, обхватив руками колени, зарыдала.

– Вика, что случилось? – села рядом Ольга.

– Мы поругались! Ему не понравилось, как посмотрел на меня его друг. Назвал шлюхой, сказал, чтоб убиралась… Сказал, что такие стоят в ряд на трассе и мне там место. Он постоянно на меня орет, вчера ударил, а я беременна! Он этого не знает, и я боюсь ему сказать… А вдруг он взбесится, и что тогда мне делать? – всхлипнула Вика, и тут ее зареванные, распухшие глаза озарились надеждой. – Оля, одолжи мне денег, я сделаю аборт! Я все тебе верну.

Ольга ужаснулась услышанному и на правах старшей сестры попыталась образумить младшую:

– Ты что такое говоришь?! Не вздумай даже! Отказываться от ребеночка в угоду мужику – дурь! Сколько раз тебе я говорила, бросай ты этого уголовника, ничего путного с ним не выйдет! Так будет лучше: устроишь жизнь сама, ребеночка родишь. Лучше так, чем терпеть все эти нервотрепки. Не первый раз ты прибегаешь вся в слезах… Уходи от него! Я тебя не оставлю, поддержу.

Но Вика будто бы не понимала очевидного, чувство собственного достоинства у нее отсутствовало напрочь. Ей по жизни был нужен поводырь, пусть и по совместительству тиран. Она мучилась, плакалась и порывалась уйти, но не предпринимала никаких решительных действий, и каждый раз все возвращалось на круги своя. Ничего не менялось, только слова становились оскорбительнее, удары – сильнее, а отношение к ней – унизительнее.

– На что я буду жить, если уйду? – с беспомощным видом спросила Вика. – Иногда он выходит из себя, но потом просит прощения, дает деньги, дарит золото и вещи; купил мне мобильный телефон. Он же любит меня! Посмотри, какую цепочку мне подарил, – и, оголив шею, Вика продемонстрировала украшение. И синяки.

– Вика, ты же сама как вещь! – воскликнула Ольга, но, вспомнив о спящем в соседней комнате Димке, сбавила тон. – Неужели ты не понимаешь? Все эти цепочки и слезинки твоей не стоят. Зачем они нужны, раз за них такая расплата? Как ты можешь все это терпеть? Подумай о ребенке: ты будущая мама, бьют тебя – бьют и его в тебе!

Но сестра в ее слова не вникала: они были слишком разные и говорили на разных языках, хоть и выросли в одних условиях, и разница в два с половиной года была невелика. Викиной гордости хватило на два дня, на третий объявился уголовник, сказал, что заедет за ней вечером, и та как на крыльях понеслась к нему. И опять пропала. Судя по всему, парочка помирилась. Но надолго ли? Ольга чувствовала, что хорошим эта история не кончится…

В следующий раз она увидела сестру с заметным пузиком. Вика старалась улыбаться, но у нее это плохо получалось: губа была разбита, на подбородке расплывался уродливый синяк.

– Я счастлива. Саша узнал о моей беременности и очень обрадовался ребеночку. Сказал, если родится девочка, назовем ее Анечкой. Ему нравится это имя, и мне тоже. Он очень заботливый и внимательный, следит, чтобы я питалась фруктами и получала много витаминов. Чтобы наша дочка родилась здоровой и красивой… – едва не плача, растягивала улыбку Вика.

– Что у тебя с лицом?

– Все хорошо, – отвела глаза сестра.

– А если он тебе мозги вышибет? – не удержалась Ольга. – Или для тебя это не будет большой потерей? Да сколько можно, Вика?! Ты у него как половая тряпка: захотел – ударил, прогнал, все равно поманит – прибежишь. Я не пойму одного: за что так ненавидишь своего ребенка? Ты говоришь, что счастлива, но я бы и врагу не пожелала такого «счастья»! Зачем мне врешь? Беги от него, пока не поздно! Устраивай жизнь отдельно и живи себе спокойно, иначе так и будешь маяться. Ладно ты, раз тебе так нравится, но ребенку-то за что?

Но все ее слова были как об стенку горох. Вика воспринимала такое отношение как норму, потому что не знала другого: мать с ней обращалась так же, а от чужих она подавно не видела добра. И за любовь принимала вовсе не то. Ударил? Ну и что такого, извинился же. Поругались, накричал? Ну а с кем не бывает, зато на шее золотая цепочка.

Вика бегала к сестре до самых родов. А как родила, продолжила бегать с малышкой на руках. Пока все спокойно, она воркует с уголовником; какой-то очередной конфликт, рукоприкладство – вся в слезах бежит к сестре, у которой, по правде говоря, давно сидит в печенках.

– Что приперлась? Поплакаться пришла? Все проблемы из-за твоей дурной головы, и только! Ты сама во всем виновата. Мне надоело возиться с тобой, такой дурой! Я тебе не мамка, у меня свой ребенок и свои проблемы, – давала понять Ольга.

Она встречала сестру с раздражением и иной раз просто не хотела ей открывать, но ребенок за дверью так пронзительно кричал, что сердце кровью обливалось. Она жалела малютку и принимала ее бестолковую мать, которая билась на полу в истерике, а следом возвращалась к извергу и обрекала себя и кроху на новые мучения…

Рано или поздно этому должен был прийти конец, и он пришел. В