Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви Страница 36

Миша хмыкнул.

— Никогда бы не подумал, что услышу это от Марины Вишневской. Ты же мечтала о «Сити», о звёздах Мишлен.

— Звёзды холодные, — я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — А печка тёплая. И ты тёплый.

Он помолчал. Слышно было только, как тикают настенные часы, отсчитывая секунды нашей передышки.

— Расскажи что-нибудь, — попросила я. — Только не про Владимира. И не про суды. Расскажи про лёд.

— Про лёд? — переспросил он. — Ну, слушай. Знаешь, как звучит айсберг, когда он раскалывается?

— Как взрыв?

— Нет, как стон. Сначала он поёт. Тихий такой, высокий звук, на грани ультразвука. Мы называли это «песней сирен». Если долго слушать, можно с ума сойти. Кажется, что кто-то зовёт тебя из глубины. А потом резкий треск, будто небо лопнуло и тишина. Такая плотная, что уши закладывает.

Голос Миши был низким, он убаюкивал. Я представляла себе бескрайние белые поля, синее небо и маленькую фигурку человека, который слушает песни льда.

— А пингвины? — сонно спросила я. — Они правда такие милые?

— Пингвины — это гопники Антарктиды, — усмехнулся Миша. — Серьёзно. Ходят толпой, орут, воняют рыбой и постоянно пытаются что-то стащить. У нас один раз вытаскали инструменты из ящика. Зачем им гаечные ключи? Может строили свой луноход.

Я хихикнула. Представила пингвина с гаечным ключом, который чинит наш внедорожник.

— Ничего, Марин, — он наклонился и поцеловал меня в макушку. — У нас есть преимущество перед местными волками.

— Какое?

— Мы — дикие. Мы знаем, как выживать там, где не работает климат-контроль. Мы их переиграем. Просто потому, что нам есть что терять, кроме денег.

Я не заметила, как уснула. Прямо там, на полу, положив голову на колени бывшему полярнику, который стал моим единственным домом. Мне снились пингвины в смокингах, которые подавали Владимиру Борисовичу счёт за ужин.

* * *

Утро ворвалось в сознание не солнечным лучом, а резким звуком вибрации. Телефон Миши, лежащий на полу, пополз по паркету, как жужжащее насекомое.

Я открыла глаза. Шея затекла, спина ныла от жёсткого пола. Мы так и уснули в гостиной. Миша уже не спал. Он сидел в той же позе, глядя на экран своего старого кнопочного телефона.

Его лицо было сосредоточенным и жёстким.

— Кто там? — прохрипела я, пытаясь сесть.

— Волков, — коротко ответил он. — Саня скинул координаты.

— Какой-то безопасный дом?

Миша поднялся, разминая затёкшие плечи, хрустнули суставы. Он подошёл к окну, осторожно отодвинул штору на сантиметр и выглянул на улицу.

— Не совсем дом. Скорее, база. Место, где нас не достанут ни камеры, ни люди Владимира. Но место специфическое.

Он повернулся ко мне. В утреннем свете он казался ещё больше и опаснее.

— Собирайся, Шеф и бери ножи. И переоденься во что-нибудь, что не жалко испачкать. Никаких шпилек.

— Куда мы едем? — я почувствовала, как внутри снова завязывается узел тревоги.

— В промзону. На встречу с людьми, которых боятся даже в аду.

Он посмотрел на сообщение ещё раз и криво усмехнулся.

— Едем к людоедам, Марина. Надеюсь, ты умеешь готовить не только фуа-гра, но и кашу из топора. Потому что там ценят простоту и силу.

Глава 13

Санаторий «Северные Зори»

В кабинете директора было тихо, непривычная для середины рабочего дня. Обычно здесь всегда кто-то жужжал. То Люся требовала выдать новые фартуки, то сантехник жаловался на прогнившие трубы, то сам Пал Палыч, суетясь, перекладывал бумажки с места на место, имитируя бурную деятельность.

Директор сидел в своём солидном кожаном кресле и смотрел в окно. Там, за стеклом, ветер гонял позёмку по пустому двору. Миши не было. Марины не было. Санаторий, казалось, осиротел, затаил дыхание, ожидая своей участи.

Директор сделал маленький глоток остывшего чая из стакана в латунном подстаканнике. Рука его, обычно подрагивающая от нервного напряжения, сегодня была странно тверда.

Дверь распахнулась без стука. Ударилась о стену так, что с косяка посыпалась штукатурка.

В кабинет, цокая каблуками, как чёрт копытами, ворвалась Елена Викторовна. Выглядела она, как и всегда, потрясающе, но её лицо искажала гримаса, далёкая от светской улыбки.

— Ну что, сидишь? — с порога рявкнула она, швыряя на стол свою дорогую сумку. — Чаи гоняешь? А работа стоит!

Пал Палыч медленно поставил стакан на стол. Звякнуло стекло о металл.

— Добрый день, Елена Викторовна, — вежливо произнёс он. — По какому вопросу?

— По какому вопросу⁈ — она задохнулась от возмущения, обходя стол и нависая над ним, как коршун. — Ты что, Паша, страх потерял? Или деменция началась на нервной почве? Где отчёты за последний квартал? Где ключи от сейфа? Я тебе ещё вчера сказала подготовить опись имущества!

Она барабанила ногтями по столешнице, оставляя следы на полировке.

— Аудиторы приедут завтра утром. Если бумаг не будет, я тебя лично под статью подведу. За халатность, за растрату, за идиотизм! Живо открывай сейф!

Обычно в такой ситуации Пал Палыч начинал суетиться. Он бы вскочил, начал извиняться, ронять папки, искать ключи, которые от страха выпадали бы из рук. Он всю жизнь боялся. Боялся проверок, боялся министерства, боялся Клюева, боялся собственной тени.

Но сейчас, глядя на искажённое злобой лицо бывшей жены Михаила, он вдруг вспомнил самого Мишу. Как тот когда-то стоя в одной майке против вооружённых людей и спокойно говорил: «Это моя территория». Вспомнил Марину, которая с ледяным спокойствием выгоняла Клюева с кухни.

«Они не боялись, — пронеслось в голове у директора. — А я чего трясусь? Я ведь не мебель, а директор. Пусть и маленький, но директор».

Он аккуратно поправил узел галстука. Взял печенье «Юбилейное» из вазочки и откусил.

— Нет, — спокойно сказал он.

Елена замерла. Её глаза округлились.

— Что ты вякнул?

— Я сказал — нет, — Пал Палыч прожевал печенье и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд у него был не как у кролика, а как у уставшего, но упёртого бобра. — Никаких ключей вы не получите. И отчётов тоже.

— Ты пьян? — прошипела она, наклоняясь к самому его лицу. — Ты понимаешь, с кем ты разговариваешь? Я представитель собственника! Я здесь хозяйка!

— Юридически, Елена Викторовна, вы здесь никто, как и ваш собственник, — отчеканил он, удивляясь звуку собственного