СОЛИС - Паола Мендоса Страница 35

— Чего ты хочешь? — вопрошает девочка.

Она недотягивает мне до пупка, но я немного напугана. И она задаёт справедливый вопрос, даже если у меня нет на него ответа. Действительно, чего я хочу? Хочу, чтобы всё это поскорее закончилось. Хочу вернуться в прошлое и сказать Уолтеру Виннекату в пустыне, чтобы он бежал, пока я не начала стрелять. Нет, я вообще не хочу, чтобы у меня был тот пистолет. Хочу сказать маме, что они не виноваты, что она сидит без работы! Кто вообще додумался, что какой-то парень, который привёз свою семью в эту страну под полом фургона, чтобы драить туалеты в местной закусочной, представляет угрозу для Америки? Считаете, что если обливать кого-то кислотным дождём, то мы станем лучше жить?

— Эй! — напоминает о себе девочка с косичками.

Видимо, ей надоело, что я просто смотрю на неё. Но я не знаю, что сказать.

— Проехали, — бормочу я. — Сейчас не время.

— Верно, — стонет девочка. — Но когда же опять придёт "то" время?

Её глаза наполняются слезами. Она начинает шмыгать носом и кусает свои потрескавшиеся, шелушащиеся губы. Отлично. Теперь из-за меня плачет единственная, кто готова со мной поговорить.

— Знаю, тебе, наверное, тоже тяжело, — говорю я. — Та девушка, которая умерла...

— Сеньорита Кенна, — перебивает девочка. — Её убили в ходе эксперимента. То же самое сделали и с мамой.

Её сила духа поражает меня.

— Мне так жаль, — снова шепчу я, но что вообще означают эти слова в данный момент?

Девочка пожимает плечами и пинает грязный пол. Однако видно, что внутри она вся дрожит, едва сдерживая слёзы. Хочется просто обнять её. Я присаживаюсь на корточки, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.

— Так нечестно! — причитает девушка. — Почему они продолжают лить с неба эту дрянь?

— Не знаю, — признаюсь я.

— Это был всего лишь небольшой приступ кашля, но, возможно, следующей будет сеньорита Рания или Лилиана, потому что всех, кто мне нравится, забирают на жатву. И тогда у меня вообще никого не останется-а-а-а-а-а-а!

Она топает ногами и кусает губы так сильно, что они кровоточат, а у меня нет для неё ответов. Мне нечего предложить, кроме себя. Я раскрываю ей объятия. Она настороженно смотрит на меня, а затем утыкается, всхлипывая и вытирая нос о мою отвратительную робу. Её тельце такое крошечное. Чувствую, как у неё кости проступают сквозь кожу. И тогда происходит самое восхитительное. Она обнимает меня. Её маленькие ручки обвиваются вокруг моей талии, и это самое прекрасное, что я испытала за всю эту, как мне кажется, вечность.

Это длится, может быть, всего секунд пять. Как только начинают завывать вечерние сирены, девочка отходит от меня и смотрит с улыбкой. Я улыбаюсь в ответ.

— Мне нужно готовиться к школе, — говорит она.

Затем она убегает, присоединяясь к женщинам вокруг Рании. Хочется позвать её, но мне тоже нужно идти. Как только я возвращаюсь в клетку, мне говорят, что вечером я заступаю на ночную смену в шахте. Вообще-то мне надо быть у флагштока через несколько минут.

Однако, когда я уже собираюсь уходить, Лилиана подходит ко мне и шепчет:

— Ты достала иголку с ниткой?

— Ну... не совсем, — я достаю маленькое лезвие с дыркой и обрывок окровавленной верёвки из рукава и протягиваю ей все это.

Она смотрит на них, потом на мой опухший глаз.

— Хочешь, я зашью тебя? — спрашивает она.

— Не надо, — говорю я ей. — Я... оно само пройдёт.

Не знаю, как бы она использовала лезвие и верёвку, но не хочу, чтобы она тратила время на попытки поднять мне настроение. Но прежде чем она отвернётся, мне нужно сказать ещё кое-что.

— Я просто хочу сказать... спасибо тебе.

— Пожалуйста.

Звучит последняя сирена для работников ночной смены. Не знаю, почему ещё стою здесь или что добавить, но я смотрю Лилиане в глаза и говорю:

— Я совершала ужасные вещи. Я ужасный человек. И я хочу это изменить. Хочется...

Лилиана делает глубокий вдох, как будто собирается что-то сказать, затем проглатывает все слова, что у неё были. Надеюсь, она меня услышала и поймёт.

— Я серьёзно, — говорю я ей. — То есть, если я могу как-то помочь...

Она не говорит ни слова. Просто кивает и уходит, собирая остальных на молитву.

Лилиана

Дочка, я думаю, ты бы гордилась мной. Я полна веры и готова сражаться. Как только я услышу сегодня вечером, что беспилотники кружат над нашей палаткой, я достану кусочек картона, который спрятала в ботинке на кухне. На этой картонке будет записку в СОЛИС. Я сообщу им, что теперь я их контактное лицо. Я руководитель. Я сделаю всё необходимое для освобождения своего народа.

Нелини невероятно хорошо всё организовала. Она оставила мне подробные инструкции о том, как отправлять и получать сообщения от СОЛИС. Она продумала каждый шаг. Я вспоминаю её всякий раз, как сомневаюсь. Её мужество придаёт мне смелости.

Я напишу свою записку с помощью маленького пузырька пищевой соды и воды, который мне оставила Нелини. Я дождусь, пока записка высохнет и исчезнет. А завтра я выброшу картонку в мусорную кучу. Завтра будут убирать горы мешков для мусора, и надо положить записку в один из них, а затем перевязать сверху дополнительной петлёй. Это будет наш сигнал для водителя грузовика. Он доставит моё сообщение в СОЛИС.

Как только записку доставят в СОЛИС, у меня будет всего 14 дней, чтобы подготовиться к побегу. Всякий раз, когда думаю об этом, внутри всё скручивается в узел, а это происходит постоянно. Кажется, что 336 часов недостаточно, чтобы сделать невозможное возможным. 20.160 минут на то, чтобы выяснить, как заставить метан скопиться в шахте (понятия не имею, как это сделать) и собрать достаточно аквалиния, чтобы он взорвался (как мне достать аквалиний из шахты?), с помощью спички вызвать взрыв (надеюсь, смогу украсть спички с кухни).

Этот план, каким бы невозможным он ни был, наполняет меня надеждой и возможностями. Не знаю, что делать с этими эмоциями, поскольку сейчас они кажутся мне почти чуждыми. Я привыкла к страху и боли, а не к оптимизму и обещаниям. Кажется, этим чувствам не место здесь, в этих стенах. Но они есть и растут внутри меня. Хочется поделиться ими с Ранией. Она настолько сломлена, что сейчас ей нужно отвлечься от горя, которое её поглощает.

В течение нескольких дней я наблюдала, как