Аэротаник - Евгений Гузеев Страница 33

подтверждать, ни опровергать ни этих, ни других слухов и даже потом – всю свою оставшуюся жизнь – давать каких-либо интервью. Но весной 53-го ей было все равно. Ее оставили в покое, и она ждала ребенка. В том же году она родила – появилась на свет очаровательная девочка. Никто не знает ее имени, но скорее всего ее назвали – Александра.

Алмазов Александр Анатольевич попытался разыскать свою Валечку, но вскоре оставил все попытки, снова уйдя с головой в работу.

На карьеру Аркадия Георгиевича вышеуказанный эпизод не повлиял никаким образом. Но он в своей жизни в конце концов все же стал академиком – сам всего добился. Да, кстати, вскоре после описанных событий в его кабинете появился портрет Маленкова.

Октябрь-ноябрь 2007 года

Записки дяди Феди о любви, полете на Луну и светлом будущем

Предистория (от Павлика)

Кто у нас еще не знает, что такое ЭВМ? Да все знают. В ближайшем будущем такая техника будет красоваться, как полированная мебель, не только в институтах, но и буквально в каждом СПТУ, техникуме, даже в сельсоветах и школах. Уже тогда, во времена хрущевской оттепели, мы – дети и взрослые – про такие аппараты читали вовсю в научно-популярных и даже детских журналах. Знали и как они выглядят – по картинкам, конечно. Это такие огромные железные ящики, выплевывающие потоки бумажной ленты с ответами на вопросы жадных до знаний ученых, которые на рисунках всегда были очкариками и в белых халатах. Пока же, в ожидании грядущего прогресса приходилось довольствоваться простым пластмассовым ящиком – куда уж ему до ЭВМ, но все же… С ним просыпались и ложились спать каждый день, ему иной раз подпевали, даже приплясывали, ну и учились, получали необходимую информацию. Ему доверяли, его любили, с ним ругались. А телевизоры в то время были еще далеко не у всех, особенно в сельской местности.

В тот весенний день все радиоящики нашей Родины вдруг как-то странно и подозрительно замолчали. Народ насторожился. Стали ждать, волноваться. Наконец паузу завершило то, чего, впрочем, все ожидали. На кухнях и в прочих помещениях пятнадцати братских республик зазвучали электронные позывные «Широка страна моя родная» – фрагмент знаменитой песни Исаака Дунаевского из кинофильма «Цирк». Все до одного жители самой широкой страны мира еще больше затаили дыхание и стали ждать, когда же раздастся знакомый громогласный голос, напоминающий многим о событиях пережитой войны, ну а последнее время сообщавший народу о первых космических достижениях нашей державы. Нет, это были пока еще пулусенсации – крошечные спутники, а не приличные ракеты; собаки, а не настоящие космонавты. Так что же сейчас будет передано народу? Может трех собак запустили за раз или целую свору? А если вдруг, не дай бог, атомная война? Но нет – торжественный оптимизм чувствовался с первых же фраз: «Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Сегодня…» Слава богу – космос. Да, но теперь-то, глядите, уже действительно сенсация и победа заодно. Первый из землян – наш! Советский человек! Оторвался-таки от голубого магнитного шарика, к которому все мы остальные прилипли своими лапками, точно мухи. Держись Америка, накось, выкуси!

Вот и дожили. Теперь можно сказать, что будущее уже не за горами, а тут где-то рядом – вон там за коровником маячит и светится чем-то белым, ровным, чистым и зеркальным, с антеннами и вышками. Стоят-сверкают фантастической красоты серебристые здания городов будущего. Крутятся-вертятся гигантские локаторы, прожектора освещают направленные в сторону неба разного калибра остроконечные башни белых космических кораблей – все это мы как будто уже можем разглядеть. Да, уже, считай, меньше сорока лет осталось до этой самой манящей даты – условной границы нами предполагаемого будущего. Наступит 2000-й год и тогда – все… Господи, голова кружится. Никак в ней укладывается, как это будет выглядеть, как изменится человечество, каких колоссальных успехов добьется. Вот поэтому особое волнение и вызывало освоение космоса – первые успехи того времени, признаки грядущей чудесной эпохи. Совсем уже не за горами полеты советских космонавтов на Луну, Марс, Венеру. Откроются тайны этих миров, чудеса и красоты их природы. А когда-нибудь, кто знает, мы станем свидетелями встречи с разумными существами иных цивилизаций – объятия, обмен опытом, технологиями. На всей планете восцарится справедливое общество равных, духовно развитых людей, изобилие благ и… да что там гадать. Всего не представишь.

Короче, коммунистическое будущее, светлое и прекрасное, замаячило в поле зрения, словно окошко сортира во дворе жителя нашей деревни – дяди Феди, где любил проводить он лучшие минуты своей однообразной деревенской жизни, вооружившись трофейным немецким фонариком, журналом «Техника молодежи», научно-популярной книгой из серии «Эврика» или какой-нибудь фантастической литературой из районной библиотеки. Домишко его возвышался на пригорке, в стороне от других домов. Вот оно и светилось в темноте тусклой звездочкой – окошко его сортира. Пищеварительная система, видно, так привыкла работать – частенько после заката солнца.

Дядя Федя хотя иной раз напивался слегка и грязный ходил, небритый, все ж в нормальном полутрезвом виде был человеком неординарным, нетипичным для деревни и несколько странным, но в общем замечательным даже и отзывчивым. Чудаки такие иногда встречаются не только в городах. А вообще он был и городским и деревенским одновременно, и говорил как-то – то иной раз грамотно, вспоминая, видимо, что он все-таки бывший учитель, выходец из города, то забывая, и опять как все – по-деревенски, даже с матерыми словами, случалось. Но не при детях, конечно же. А дети-то его как раз очень любили, да и соседи все же уважали. Трезвым его, правда, никто не видел, трудно сказать, какой он в этом состоянии, но и совсем вдрызг пьяным его лишний раз никто не встречал. Существовала запретная черта, которую Федор старался не переступать. Такие состояния «на грани» вызывали в его мозгу, травмированном взрывом немецкой гранаты, странные приступы, которых он сильно боялся. И пойти еще дальше этой черты никто, пожалуй, не мог бы его уговорить. К счастью таких вот настырных друганов типа «ты меня уважаешь» в друзьях у него не водилось.

Так вот, нормальное полутрезвое его пребывание в нашем мире – это было, кроме всего хорошего прочего, и постоянное глубокое ощущение и ожидание будущей светлой жизни, мысли и мечты о грядущем, картину которого дядя Федя четкое представлял и даже видел внутренним своим пророческим зрением, о чем он охотно делился с нами – тихими деревенскими ребятами. Его страсть, накаляемая планами партии о