Эрни. Мнения одной моралистки - Анна Хольцфогт Страница 33

А. Дёблин

Япе в универмаге

Город [название было почти полностью скрыто угольным пятном] потрясён трагедией, разыгравшейся прошлой ночью: пожар, уничтоживший пятиэтажное здание универмага с прилегающими постройками, унёс жизни 32 пожарных (ещё семеро их коллег находятся в больнице в тяжёлом состоянии), ночного сторожа магазина, а также подростка, который, по предварительному заключению экспертов, и является виновником произошедшего.

Установить личность юноши было нетрудно, поскольку единственным жителем города, пропавшим без вести в эту ночь, оказался семнадцатилетний ученик сапожника Япе Флунт. Как следует из сбивчивого рассказа тринадцатилетней Магды Флунт (приходившейся мальчику тётей и одновременно подругой, на которой он намеревался однажды жениться), несколько недель назад в его жизни появилась вполне конкретная, осязаемая и вместе с тем волнующая цель — приобрести модный галстук, увиденный в витрине магазина. Этот предмет мужского гардероба, в блестящих разноцветных полосках, да к тому же с узором из золотых крапин, стал для рахитичного юнца, выросшего в подвале, воплощением красоты и богатства манящего неизведанного мира. Поскольку за шестидневный многочасовой труд ученику сапожника полагалась лишь скудная пища и койка в чулане, а добровольные пожертвования от клиентов составляли 20–30 пфеннигов в неделю, мальчику потребовалось немало времени и сил, чтобы скопить целую марку — за такую сумму он надеялся получить вожделенный галстук. Каково же было его разочарование (если не горе), когда он узнал, что вещь стоит шесть марок!

Однако Япе Флунт не сдался. У него созрел новый план: он войдёт в универмаг вечером, спрячется за штабелями свёрнутых ковров на третьем этаже и дождётся закрытия магазина. Когда здание опустеет, он выйдет, спустится в отдел мужской моды, завладеет предметом своих мечтаний и вернётся в укрытие, чтобы незаметно выйти, когда универмаг снова откроется.

Дальнейшие события мы излагаем, опираясь на предположения криминалистов и психологов. Когда галстук был у Япе Флунта в руках, подросток решил — изначально не с целью дальнейшего обогащения, а лишь ради любопытства — скоротать ночные часы экскурсией по спящему универмагу. В одиночестве блуждая по сказочной Шлараффенландии, мальчик испытал потрясение, которое оказалось слишком сильным для его разума. Сбросив с себя заплатанную грязную одежонку и облачившись в костюм сногсшибательной красоты (пусть и не совсем подходящий по размеру), Япе Флунт принялся трогать, нюхать и пробовать на вкус всё, что выхватывал из темноты его карбидный фонарь, снятый с велосипеда. Карманы полосатых брюк «злоумышленник» наполнял подарками для Магды, желудок — плохо совместимыми друг с другом деликатесами и напитками. Непривычный к алкоголю, мальчик быстро опьянел, хотя и до того момента его нельзя было назвать трезвым.

Восторг Япе Флунта сменился страхом и растерянностью, когда сторож вышел из своей каморки на полуночный обход. Инвалид войны, вооружённый револьвером, не мог не заметить учинённого беспорядка и вскоре обнаружил виновника. Как только сторож приблизился, Япе Флунт с силой, умноженной отчаянием, ударил его своим фонарём. Осознав, что совершил убийство, подросток запаниковал. Чтобы «замести следы», Япе Флунт спрятал тело под грудой товаров из отдела дамской моды и зажёг погребальный костёр, пламя которого стремительно распространилось по всему зданию, разбудив спавший город. В безнадёжной попытке спастись Япе Флунт устремился наверх, к стеклянной крыше, под небо, окрашенное в багряный цвет. Через несколько минут после того, как пожарная команда ворвалась в оцепленное здание, огонь достиг баков с бензином, расположенных на заднем дворе.

На том, что осталось от груди Япе Флунта, обнаружен необъяснимым образом сохранившийся лоскуток атласа — в разноцветных полосках с узором из золотых крапин.

Х. Баум

Ложный принц

Граф Пален, барон Бушхофен, граф фон дер Реке, князь фон Ливен, барон фон Корфф… Все эти высокородные господа — одно лицо, и его, это лицо, судили сегодня в Кёльне за «рецидивное мошенничество», состоявшее в том, что двадцатитрёхлетний обвиняемый, чьё настоящее имя Харри Домела, превратил немалое число людей — представителей знати и буржуазии, высокопоставленных чиновников и военных — в своих верноподданных, позволив им на протяжении нескольких недель принимать его за внука последнего германского кайзера.

Детство подсудимого прошло в Латвии, в зажиточной немецкой семье, и длилось недолго: мальчику не исполнилось и десяти лет, когда события начавшейся войны оторвали его от матери и родного дома. Проведя отрочество в приюте, он, четырнадцатилетний, вступил в Прибалтийский ландесвер. После того как его полк был вынужден покинуть родину, подросток оказался в Пруссии — без родных, без друзей и без средств к существованию. Рейхсвер, которому требовались свежие силы для усмирения рабочих в Рурской области, ненадолго принял шестнадцатилетнего бродягу в свои ряды, но, как только беспорядки были подавлены, армия решила, что такие юные солдаты ей больше не нужны. Домела батрачил на фермах, где с ним обращались хуже, чем со скотиной, прислуживал в домах, надрывался то на кирпичном, то на сахарном, то на механическом заводе. В 1922 году ворота немецких предприятий навсегда закрылись перед ним: работать до изнеможения за плату, которой едва хватает на удовлетворение элементарных физических потребностей, — эта «привилегия» по распоряжению правительства стала доступна лишь гражданам республики, а Харри Домела к их числу не принадлежит.

Однажды, бродя по ночному Берлину под ноябрьским дождём, Домела, двое суток не спавший и не евший, пришёл к выводу, что общество расторгло договор с ним в одностороннем порядке. И тогда он, которого товарищи по несчастью за что-то прозвали «принцем», вспомнил слова одного мудрого человека: «Ты тот, за кого сумеешь себя выдать. Видимость иногда весит даже больше, чем сущность». Наставник оказался прав: присваивая себе то один, то другой титул, юноша стал легко распахивать двери, которые ни за что не открылись бы перед ним, назовись он своим настоящим именем.

«Человека делает одежда», — знаем мы из рассказа Готфрида Келлера. История Харри Домелы опровергает это утверждение. Весь его гардероб состоял из жёлтого пальто и поношенного серого дорожного костюма, когда он, без гроша в кармане, стал почётным гостем элитарного гейдельбергского студенческого союза «Саксо-Боруссия». «Каждый, по кому скользнул мой взгляд, тут же вынимал сигару изо рта или руки из карманов штанов», — с нескрываемым удовольствием вспоминает «князь фон Ливен».

В ноябре 1926 года Домела поселился в отеле «Эрфуртский двор» под именем барона фон Корффа и из случайно подслушанного разговора узнал, что его, Харри, принимают за путешествующего инкогнито принца Вильгельма Прусского, на которого он похож лицом. Так начался главный, самый зрелищный, акт авантюрной комедии. Подобно сказочному герою, в чьи