Эрни. Мнения одной моралистки - Анна Хольцфогт Страница 29

(как, наверное, и большинство людей) в первую очередь боялся страданий, предшествующих смерти и формально ещё относящихся к жизни, то теперь его испугал сам шаг, который делает душа. Сам момент перехода в ледяную неизвестность. Когда Фриц возвращался из уборной, ощупью пробираясь по коридору, у него перед глазами вдруг мелькнули пляшущие скелеты. Это не был «Танец смерти» из евангелической Мариенкирхе близ Александерплац (Фриц пару раз заходил посмотреть ту примечательную фреску). Нет, скелеты были ярко-жёлтые на ультрамариновом фоне и не приплясывали, а бесновались, скаля черепа. Фриц мрачно удивился, с внезапной отчётливостью вспомнив «Dies irae» из моцартовского Реквиема, который он слышал давным-давно и, как ему тогда показалось, довольно скоро забыл.

После этой ночи Фриц весь день ходил сам не свой — немногим бодрее, чем накануне. Скрыть своё состояние от родителей и большинства сослуживцев большого труда не составило, но Эрни не могла не заметить, что радость вечерней встречи с ней чем-то омрачена, и спросила о причине. Вопрос был задан осторожно, без лишней настойчивости, однако вполне решительно — не из вежливости. Услышав предельно скупой рассказ о вчерашнем, Эрни побледнела. За что казнили того человека, она допытываться не стала. Для неё это значило так же мало, как и для Фрица. Тогда, сидя с ней за столиком в кондитерской, он впервые вздохнул с некоторым облегчением.

Значительно легче ему стало чуть позже, когда между ним и Эрни впервые произошло это. Инициатива исходила от неё, она взяла дело в свои руки. И губы. И бёдра. Фриц надеялся, что не только из жалости. Потом она укрыла его, а сама вылезла из постели и села у окна. Засыпая, он смотрел на её силуэт.

Через 364 дня ему опять приснилась собственная смерть, но совсем по-другому. Он вёл автомобиль со скоростью, от которой захватывало дух. Видел свои руки на руле, видел рычаги и шкалы контрольных приборов. Вдруг последовал сильный толчок и ветер, трепавший волосы Фрица, подхватил его самого. В груди слегка защекотало. Всё. Ни намёка на прошлогодний ужас. Приоткрыв глаза и увидев шторы, пропускающие солнце, Фриц ощутил лёгкое разочарование.

Ну а ещё через 365 дней, то есть сегодня, он уже совсем ничего не почувствовал, смутно припомнив то, что ему приснилось. Этот круг на не очень спокойной глади его духовной жизни оказался едва различимым и, наверное, последним. До следующего мощного всплеска.

Эрни ждала Фрица в «Ашингере» на Александерплац. Он каждый раз предлагал ей встретиться в каком-нибудь месте потише и поуютней, может быть, у неё в газетном квартале, но она не хотела, чтобы он куда-то шёл или ехал, уставший и голодный (если впечатления, полученные на службе, не отбили ему аппетит). Конечно, этот «Ашингер» был удобнее всего. Буквально два шага от Красной крепости. Неудивительно, что здесь предпочитали обедать и ужинать почти все коллеги Фрица, а также многие из тех, кого они ловили. Добротность плюс дешевизна — это сочетание привлекало в ашингеровские рестораны, пивные и кондитерские самую разношёрстную публику.

Эрни огляделась. Справа от неё сидит молодой человек в воротничке, который когда-то был белым. Он до сих пор не отстегнул его, хотя беловоротничковую работу, очевидно, давно потерял. Перед ним кружка пива за пятнадцать пфеннигов и горка бесплатных булочек.

Слева две немного странные деловые партнёрши. Одна держит на коленях кожаный портфель, стол перед ней пуст. Вторая торопливо ест, низко склонившись над тарелкой. Под правым локтем какие-то бумаги. У Ютты, будь она сейчас здесь, наверняка возникло бы множество занятных предположений относительно предмета этой сделки, скрепляемой в одностороннем порядке колбасой с белой фасолью.

Пожилая дама за столиком впереди (низенькая и очень полная) заткнула салфетку за воротник, отчего бюст, упирающийся в тройной подбородок, стал похож на поляну, накрытую покрывалом для пикника. Эрни невольно подумала, что тянуть вилку ко рту через такой «балкон» ужасно неудобно, однако дама очень даже лихо справляется со своим запечённым рагу фэн.

У рекламного плаката с изображением святого Франциска, призывающего всех покупать пиво его имени, беседуют, покуривая, трое господ с бородками, как из прошлого века. Впрочем, и сам «Ашингер» — фирма почтенная. Интерьер обновлён, но всё здесь по-прежнему солидно и квадратно: колонны, зеркала, витрины для закусок и сладостей, многоярусные светильники с висюльками, вентиляционные решётки с модным геометрическим узором и даже тумбообразная буква А на бело-голубой эмблеме.

Фриц что-то задерживается. Просто по разгильдяйству он никогда не опаздывает. Наверное, его куда-нибудь срочно вызвали и он не успел вернуться к окончанию рабочего дня. Или… Никаких «или». Он скоро придёт.

Эрни заглянула в меню. Всё это мясное великолепие (колбаски такие, колбаски сякие, тефтели эдакие и разэдакие, хаккепетер, свиная грудинка, свиная голова…) не радовало её. К счастью, одним из блюд дня оказалось жареное рыбное филе под соусом ремулад с картофельным салатом. Шестьдесят пфеннигов. Это она и закажет, когда Фриц придёт.

Ну где же он? Может, пойти прогуляться, отвлечься? Нет, Эрни решила сидеть на месте. А вообще встречи на Александерплац удобны ещё и тем, что если приходится ждать, то найти себе занятие нетрудно. Храмы коммерции «Титц» и «Вертхайм» стоят наискосок друг от друга через железнодорожный виадук, тянущийся от вокзала. Когда хочется погреться в тишине, можно зайти в Георгенкирхе, хотя её пёстрое мозаичное убранство, слишком помпезное для евангелической церкви, не очень нравится Эрни.

За последние годы Александерплац сильно изменилась. «Ашингер» раньше располагался в трёхэтажном доме с колоннами и треугольным фронтоном. Дом снесли, «Ашингер» остался. Въехал в только что построенный Александерхаус — современное здание причудливой формы: ножку буквы Т сначала перекосили, дёрнув влево, а потом ещё и подломили ей кончик. Первый из восьми этажей напоминает ряд коротеньких ножек, между которыми снуют люди, спешащие в метро и из метро. Второй этаж, ресторанный, представляет собой стеклянную галерею. Выше расположились всевозможные бюро. Никаких украшений нет. Только лаконичные окна — парные квадраты, каждый из которых разделён ещё на четыре. У этой железобетонной махины со стальным скелетом имеется брат, очень на неё похожий, — Беролинахаус.

Ещё одно современное здание, более компактное, появилось напротив Александерхауса, возле церкви. Его скруглённые углы и сплошные ленты окон, перерезаемые вертикалью лифта, нравятся Эрни, но всё-таки ей немного жаль снесённого дома с 99 овечьими головами (и одним целым оленем). Жаль большого магазина канцелярских товаров Юргенса, который там располагался. И соседнего дома — старинной аптеки «У чёрного орла», где работал Теодор Фонтане. И текстильного универмага Фридриха Хана с красным петухом, обыгрывающим фамилию владельца. Перед закрытием ассортимент магазина распродавался с большими скидками,