Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен Страница 28

Я издала неопределенное мычание. Лишь бы он отстал.

– Хорошо тебе со мной, Рутуш? – не унимался он.

– Хорошо, – промурлыкала я. Черт бы его побрал!

– Ты ведь знаешь, что я от тебя без ума? – снова поцелуй в плечо, и вот уже губы его спускаются в ложбинку между грудями.

Шука, надо отдать ему должное, был прекрасным любовником, балующим меня без границ в промежутках между провалами в бездну, когда мне приходилось соблюдать осторожность, не давать ему повода для очередного взрыва.

Проблема заключалась в том, что это было невозможно. Живущее в нем чудовище ни на минуту не переставало прислушиваться и присматриваться ко мне, ища любого повода, чтобы вырваться наружу.

«Когда идешь к женщине, не забудь прихватить с собой кнут», – любил цитировать Шука слова Ницше, а вот другое высказывание Ницше – «Не позволяйте никому, находясь в состоянии влюбленности, решать что-либо за вас» – доводило его до бешенства.

* * *

После того, что случилось на Хануку, она решила поговорить со своей сестрой, попросить ее о помощи.

– Почему? – удивленно спросила сестра, когда она сказала, что должна исчезнуть.

– Потому что я больше не могу жить в жерле вулкана.

– А почему бы тебе не подумать о нем?

– На что ты намекаешь?

– Может, в тебе самой есть что-то, что сердит его.

– И что тогда?

– Тогда ты поймешь, как надо себя вести.

– Он выходит из себя, даже когда я просто покупаю цветы или варю варенье. А вчера он запретил мне петь в хоре.

– И что с того? Подумаешь, хор!

Нет, ничего сестра не поймет. Да и как такое можно понять?

И вот однажды она почувствовала, что больше так продолжаться не может, и, надев пальто, вышла из дома, чтобы принести ему пиво и сигареты…

* * *

Я остановилась. Еще один рассказ о насильнике-муже и избитой женщине. Еще одна ложь в приемном покое больницы, еще один синяк, замазанный крем-пудрой. Кому это интересно? Вот если кого-нибудь из нас найдут застреленной, задушенной или закатанной в китайский ковер, тогда им станет интересно. Тогда они примутся обсуждать, кем мы были и как утратили способность к борьбе, как не почувствовали признаков приближающейся трагедии, не поняли того, что происходит, не поговорили с отцом, сестрой, друзьями, соседями. Почему она не ушла? Почему не пожаловалась в полицию? Ведь речь идет чаще всего об образованных женщинах. А в Международный женский день наши имена назовут среди имен тысяч других женщин, и на площадях в память о нас будут звучать сладкие женские голоса…

Почему я не ушла раньше? Например, тогда, когда после очередных побоев я очнулась завернутая в ковер…

Как вообще это случилось?

А случилось это после того, как я прочла на каком-то сайте очередной бред о том, что насильники на самом деле – слабые и жалкие существа, которые мстят окружающим за свою неполноценность, что слабость противоположного пола лишь разжигает их ненависть. И я решилась ответить. Доказать ему, что я не такая. И когда в следующий раз он поднял на меня руку, я достала из-под кровати припрятанную там палку и замахнулась ею, чтобы ударить в ответ.

Я помню страх, промелькнувший в его глазах, открывшийся в изумлении рот… Но тут же ярость исказила его лицо. Вырвав у меня из рук палку, он принялся остервенело наносить удары, и я потеряла сознание.

Очнувшись, я обнаружила, что лежу со связанными руками и ногами, замотанная в ковер, словно в жесткий, причиняющий боль кокон.

– Выпусти меня.

– Сначала попроси прощения.

– Выпусти меня.

– Не слышу. Повторяй за мной: «Прости меня, Шука, я плохо себя вела».

– Выпусти…

– Ты ведь знаешь, что упрямство ни к чему не приведет, – произнес он, исчезая из поля зрения.

Дернувшись всем телом, я попыталась освободиться.

– Шука… Шука…

– Что Шука?

– Прости меня, Шука.

– Прости и что?

– Прости меня за то, что я сделала. Я больше никогда… Пожалуйста, выпусти меня.

– Ты и в самом деле просишь у меня прощения?

– Да, – прошептала я. – В самом деле…

– Хорошая девочка, – пробурчал он, разрезая путы и доставая меня из ковра – подарка его родителей.

Наутро он позвонил в школу и сладким голосом сообщил, что сегодня я не смогу прийти на работу.

– Только сегодня? – услышала я в трубке голос директрисы.

– Нет, пожалуй, ближайшие пару недель, – ответил он, глядя на меня.

Директриса заговорила о том, что я слишком часто отпрашиваюсь, и попросила меня к телефону, но он ответил, что я еще сплю и перезвоню ей после обеда.

– Привет тебе от Ноа, – произнес он, подходя ко мне. – Она просила передать, что хотела повысить тебе зарплату, а теперь сомневается из-за того, что ты часто пропускаешь работу.

Думаю, после третьего раза Ноа что-то почувствовала и именно поэтому не уволила меня.

На следующий день я отдала ковер старьевщику, который, окинув его долгим взглядом, предложил мне двести шекелей. Уломав его на пятьсот, я увидела в его глазах нескрываемую радость, ведь мы оба знали, что он стоит как минимум в двадцать раз больше. Вернувшийся домой с букетом оранжевых лютиков Шука не произнес по поводу исчезновения ковра ни слова, а матери сказал, что отдал его в чистку.

Наконец-то он что-то понял, подумала я. Теперь все будет хорошо. Каким все-таки наивным может быть человек…

* * *

Дождавшись наступления сумерек, я решила пройтись по мошаву.

– Вам подать ужин? – услышала я и, обернувшись, увидела Шуру с двумя серыми одеялами в руках – близнецами тех, что лежали в моей комнате.

– Спасибо, не надо. Я кое-что прихватила с собой.

– Ну хотя бы суп. Фасолевый. Он такой вкусный! – произнесла она с таким видом, словно я обидела ее.

Какое мне до нее, в сущности, дело? Мне бы с собой хоть как-то разобраться. Но мне стало ее жалко.

– Ладно, давайте.

– Я принесу его в комнату. Когда вы вернетесь?

Было видно, что ей хочется высказаться, выплакаться в жилетку. Готова ли я к этому? Что я могу ей дать? Телефон скорой помощи? Совет о том, какой крем-пудрой лучше пользоваться или как правильно прикрывать голову?

– Через пару часов.

– Где ты?.. – услышала я голос Коби, зовущего ее, свою неотъемлемую собственность, и на лице Шуры снова появилась подобострастная улыбка.

– Видите, он хочет, чтобы я всегда была возле него. Жить без меня не может, – прошептала она.

Как мне это знакомо!

– Жить не может?

– Он ведь неплохой человек, заботится обо мне. Вы знаете, он всю одежду мне покупает, даже лифчики…

Именно так. Заботится, дает, покупает.