Праведные убийцы - Инго Шульце Страница 27

— Ах! — воскликнула она. — Господин букинист!

После этого приветствия всё пошло гораздо проще. Они поговорили о почившей госпоже Катэ, о магазине и новых временах. С серьезным выражением лица Паулини согласился на все условия и поблагодарил за предложение ходить на завтраки. Три марки за завтрак он расценил как символическую плату.

И именно Элизабет подыскала в Дрезден-Нидерпойритц пустующий сарай, крыша в безупречном состоянии. На первое время его могли предоставить Паулини за пятьдесят немецких марок в месяц. Ему даже не нужно было беспокоиться о транспортировке книг, стеллажей и кассового аппарата, он лишь следил за упаковкой и распаковкой коробок. Неподалеку нашлась двухкомнатная квартира на нижнем этаже старого фахверкового дома. Потолки были низкими, а окна маленькими, зато печи хорошо топились, имелся качественный ремонт, новый туалет и душевая кабина. Комнату поменьше он оборудовал для Юлиана. Элизабет пообещала привести в порядок сад. На самом деле их было два — маленький выходил на загородное шоссе Пилльнитц, а большой заросший участок тянулся вверх по склону позади дома. Ему вспомнилась садоводческая книга, которую он приобрел чуть ли не за так в сборнике первых изданий Рудольфа Борхардта. Но Борхардта быстро разобрали, он успел прочитать лишь несколько первых страниц.

Чтобы попасть к книгам, Паулини нужно было лишь пройти вниз по улице, а затем перейти на другую сторону и продолжить путь вниз. По левую сторону он миновал небольшую закрытую гостиницу, по правую — какой-то склад. Пройдя большой кустарник, он был на месте. На южном торце сарая, выходившем к реке, были установлены солнечные часы. А позади раскинулся луг, который называли «плантацией». Тропинка вела по траве к лесополосе из деревьев и кустарников. Еще пара шагов — и перед ним текла Эльба, будто кто-то положил ее к его ногам. Вверх по течению, на другой стороне, вдоль берега вырисовывались дома района Лаубегастер, выстроившиеся в ряд, словно ради него. Вниз по течению тропа вела к парому, позади которого, как дорожный знак, возвышалась телебашня.

Паулини казалось, что это сила его мечтаний повлияла на поворот судьбы. Пусть новая действительность оказалась не совсем такой, какой он ожидал, но она соответствовала всем его желаниям. Вскоре он до беспамятства оказался влюблен в новое пристанище, из кухонного окна можно было даже бросить взгляд на реку. Как только листва опадет, перед ним откроется вид. Ему нравилась близость к земле в его новой жизни. Один шаг — и он снаружи. Не хватало только сетки на окно, чтобы целыми днями слушать щебет и жужжание.

Виола спрашивала, не казалась ли ему работа с восьми вечера до восьми утра каторжной. Не работала ли она сама с восьми утра до восьми вечера, пусть и на себя? Зато он был свободен. Никто не мешал ему читать.

Он любил ожидание парома, наслаждался переправами. Присутствие всех этих элементов — курящего трубку паромщика и тарахтящего мотора (своего рода огонь) — превращало его путь на работу в мифическую сцену. Он выстоял все испытания. Он остался верен книгам. Остался верен себе. Кто еще, кроме него, мог бы таким похвастаться?

часть 1 / глава 34

Был ли Паулини способен любить? Я не могу ответить. Спросите лучше у Ханы Семеровой.

Хана была заметно моложе, блондинка и по типажу схожа с Виолой. Прибыла из Словакии. Без малого три месяца убиралась в пансионе «Прэллерштрассе». Никто никогда не относился к ее работе с бóльшим уважением, чем Паулини. Никто никогда не был с ней столь внимателен, вежлив, обходителен и не заступался за нее так, как он. Он даже вопреки ее желанию добился для нее такого же завтрака, как и для себя, а также настоял на том, чтобы взять на себя оплату в три марки.

После обеда, закончив работу, Хана Семерова отправлялась в Нидерпойритц на трамвае или велосипеде и готовила для него «завтрак», как она это называла. Вечером они вместе возвращались в пансион. В ее комнате под крышей он рассказывал о книге, которую взял на эту ночь, почему он ее выбрал и какие пробелы в его знаниях она заполняла. Сидя за стойкой, он согревал себя мыслью, что охраняет сон Ханы. По утрам он энергично прикладывал палец ко рту, когда в районе пяти его громко приветствовала кухарка. Виола, от которой он скрывал свое счастье, видела в его трудовом энтузиазме лишь попытку побега от отцовских обязанностей.

Год, последовавший за переездом, должно быть, стал одним из самых счастливых в его жизни. Закончился он исчезновением Ханы, которая так и не вернулась после многонедельного пребывания в Словакии. Паулини отправился в Кошице, только чтобы выяснить, что ни ее адреса, ни вообще всего, о чем она ему рассказывала, не существовало в этом мире, по крайней мере в Кошице.

Впервые за долгое время он попросил отпуск. Он искал работу ночным портье в другом месте, но так и не нашел ничего подходящего.

В это тяжелое время случилось нечто, не стоящее упоминания, пустяк, с которым каждый день в той или иной форме сталкивается каждый портье.

Вскоре после полуночи в пансион вернулись два гостя, бизнесмены из Хессена и Баден-Вюртемберга, радостные, что нашли друг в друге человека, который их понимал, по-настоящему понимал. Неосведомленность в вопросах местных торговых процессов и практик была просто гротескной! «Гротескной!» — повторял один. Возможно, проскальзывали слова вроде «надбавка за работу в глуши» и «аборигены». Один использовал словосочетание «в период течки» по отношению к женщинам из Восточной Германии, что весьма впечатлило другого. Между делом они назвали номера своих комнат и пропустили мимо ушей просьбу Паулини говорить потише. Какое-то время он простоял с ключами в руках, ожидая окончания диалога. Вместо того чтобы в конце концов повернуться к нему, один из бизнесменов лишь протянул левую руку через стойку, не отрывая глаз от коллеги.

Однако Паулини уже повесил ключи на крючки и занял свое место, держа перед собой открытую книгу.

— Ууупс? — сказал тот, что вытянул руку.

— И что это было? — спросил другой.

Паулини не понял, что обращение касается его.

— Ключи, — ухмыляясь, сказал первый.

Паулини поднял голову и указал обоим на свою просьбу говорить тише — он отвечал за ночной покой гостей. Если бы они последовали его указаниям и попросили ключи от комнат должным образом, их пребыванию в пансионе ничто не помешало бы. В ином случае он будет вынужден расценить их поведение как попытку незаконного вторжения в жилище и