Волшебное пестрое море - Дэвид Биро Страница 26

Иосиф не верил своим ушам. Сара всегда была упрямой, но это было уже слишком даже для нее.

– Она не назвала мне ни имени, ни возраста, мужчина или женщина, еврей или язычник. Только то, что пациент из Италии.

Он поднял глаза, но ничего не сказал.

– Ты слышал меня, Иосиф?

Он нерешительно кивнул.

– Ты же знаешь, как я отношусь к этой стране.

Он знал это очень хорошо. Как бы ему ни хотелось иного, Сара так и не смогла избавиться от своей давней горькой обиды на Италию. Она поклялась никогда не появляться в этой стране, не есть в итальянских ресторанах и не покупать итальянских вещей. Она испытывала к Италии такое же отвращение, какое многие выжившие узники концлагерей и их дети испытывали к Германии.

– Конечно, я знаю. С ней связаны ужасные воспоминания, особенно о твоем отце. Но зачем думать об этом сейчас? Это было так давно и ничего…

– Неужели? – процедила она, ее голос стал жестче, глаза сузились в щелочки. – Это были мои бабушка и дедушка, которых я так и не узнала. И мой отец, который провел год в грязном итальянском лагере, где с ним обращались как с животным. Мой отец, который видел, как его родителей избивали за то, что они прятали для него хлеб, а потом отправили в Освенцим умирать. Ему до сих пор снятся кошмары. Для него итальянцы – хуже немцев.

– Сара, мы говорили об этом миллион раз. Несправедливо судить…

– Говоришь – несправедливо?! Муссолини был союзником Гитлера во время войны. Он подписывал расовые законы, ничем не отличающиеся от немецких, и столь же страстно желал собрать евреев и отправить их в концентрационные лагеря. Как итальянских евреев, так и беженцев, прибывших из других европейских стран, таких, как мой отец, бабушка и дедушка. Я несправедлива?!

– Нельзя винить всю страну из-за нескольких плохих людей.

– Тебе отлично известна история моей семьи – там не несколько плохих людей.

Да, он знал. Отец Сары был сдержанным человеком, предпочитавшим не ворошить прошлое, особенно болезненное. Но несколько лет назад они убедили его поделиться историческими фактами о себе и своих родителях для документального фильма, который снимался музеем Холокоста в Нижнем Манхэттене.

– Мы покинули Венгрию до начала массовых депортаций в сорок четвертом году, – рассказывал он интервьюеру спокойным, почти отстраненным голосом. На нем была старая шерстяная плоская шапка, которую он никогда не снимал, независимо от времени года, ни летом, ни зимой. – У моего отца был план. Он слышал, что итальянцы более терпимы, чем другие наши европейские соседи, и скорее всего помогут нам. Если бы нам удалось добраться до Генуэзского порта, у нас появился бы хороший шанс выехать в Испанию или Соединенные Штаты. Но мой отец ошибался. Как только мы пересекли границу Италии, нас стали преследовать, за нами охотились немцы, итальянская полиция и фашистские ополченцы. В маленькой деревушке неподалеку от Турина меня мучила жажда, и я пошел выпить воды из фонтана на главной площади. Несколько мальчишек моего возраста – мне тогда было двенадцать – стали ругаться и плеваться в меня. В той же деревне милая старая итальянка дала нам хлеба и показала, где спрятаться на ночь. На следующее утро мы наблюдали, как она указала на нас властям и положила в карман денежное вознаграждение.

После просмотра фильма Иосифа постоянно преследовал образ мягкого человека в шерстяной шапочке, когда-то невинного мальчика, пытающегося глотнуть воды из фонтана на деревенской площади.

– То, что пришлось пережить твоим родным, – медленно произнес Иосиф, – ужасно. Непростительно. Но ты должна помнить, что это было пятьдесят лет назад, в совсем другие времена. И это не имеет никакого отношения к моему донорству. Речь идет о таком же больном человеке, как Эмили Нуссбаум, которому нужна помощь.

– Нет, Иосиф, этот больной не похож на Эмили. Он или она итальянец, а не американец. И католик, а не еврей.

– Ты этого не знаешь.

– Италия – католическая страна, где слово Папы имеет такой же вес, как и слово премьер-министра. Того самого Папы, который, заметь, встречается с Арафатом, арабским террористом, но не с Шамиром или Рабином.

– Это еще и страна, – парировал он, – с самыми древними еврейскими общинами в мире, в Венеции и Риме.

– Ты не заставишь меня передумать. Для меня это личное. Я не позволю тебе рисковать жизнью ради кого-то, кто, возможно, отправил моих бабушку и дедушку в газовую камеру.

Иосиф покачал головой.

– Не могу поверить, что это говоришь ты. Ты же видела, как страдает Эмили и ее родители. Сейчас только это имеет значение. Не события прошлого и не то, к какой религии принадлежит человек. А если бы заболел Самуил? Ты бы хотела, чтобы тот, кто может помочь, задавал подобные вопросы?

– Мне очень жаль, Иосиф.

Раввин увидел решимость в глазах жены. Он не собирался убеждать ее. Правда заключалась в том, что в своих моральных рассуждениях он зашел даже дальше, чем показывал. Для него не имело значения, хорошим или плохим человеком был реципиент. Он отдал бы свой костный мозг и Зеэву Саферштейну, избивающему свою жену, если бы это могло спасти тому жизнь.

– Мне очень жаль, – повторила Сара. – Человеку из Италии придется поискать кого-то другого.

9

В тот вечер Нина вошла в больницу с понурой голову. Она принесла коробку своих любимых аранчини, потому что когда-то угостила ими Луку и мальчику они тоже понравились. И о чем она думала? Было достаточно поздно, обед давно закончился, и Лука сегодня точно не будет есть, учитывая его состояние.

Все казалось беспросветным. Прошло три недели с тех пор, как, полная надежд после встречи с доктором Тости, она посетила ферму Тавиано. Сейчас ситуация зашла в тупик. Они проверили Летицию, Джованни и почти всех сотрудников «Санта-Кристины», включая Нину, которая для верности сделала это дважды. Совпадений не обнаружили. Они связались с дядей Луки по материнской линии, который рассмеялся, когда его спросили, есть ли у него еврейские родственники. Тем не менее после отчаянных просьб и угроз Летиции явиться к нему на порог миланский аристократ согласился сделать анализ. Ничего! Нина даже связалась с несколькими синагогами в Северной Италии и смогла убедить их протестировать некоторых своих прихожан. И снова ничего. Международные регистры, на