Я больше так не буду - Евгения Владимировна Потапова Страница 26

собрала стаканчики со столов, попрощалась с Катей и вышла из кабинета. — Идем? — она подошла к тете Тане. — Да-да, сейчас пойдем. — Давайте я вас подвезу, — предложил мужчина. — Ты знаешь, а я не откажусь, — улыбнулась Таня. Они загрузились в хорошую дорогую машину и поехали домой. Никто не разговаривал. Довезли их прямо до подъезда. — Валера, держись, крепись, не сдавайся, всё будет хорошо, — сказала Татьяна, выходя из машины. — Я знаю, спасибо, Танюша, за поддержку. — На здоровье. Спасибо, что довез нас, спас старушку Таню от хождения на одной ноге. — Да какая же ты старушка? — улыбнулся он. — Вполне даже очень ничего дамочка. — Я тебя умоляю, — засмеялась она. — Но за комплимент спасибо. Татьяна с Инной зашли в подъезд. — А что у него случилось? — спросила Инка. — У его жены обнаружили рак, готовят к операции. Он переживает сильно. — Ясно. — Ну и как тебе собрание? Не в шоке? — улыбнулась Таня. — Ну так, необычно и как-то странно. Но если это помогает, то почему бы и нет. А разве можно приходить туда пьяным? — Можно, но только нужно сидеть и молчать. Никто не прогонит, но и слова не дадут. — А почему меня никто ни о чем не спрашивал? — поинтересовалась Инна. — Есть специальные дни знакомства, вот там дают слово новичкам. Если, конечно, они сами что-то хотят про себя рассказывать. Здесь же всё на добровольной основе, никто никого не заставляет. — А вот эти молитвы? — Ты можешь обращаться к Богу, к Аллаху, к высшим силам, к кому угодно, лишь бы помогало, — спокойно ответила Татьяна. — Спасибо вам, тетя Таня. — Ой, да ладно тебе, ты могла бы и без меня сходить. — Я не про это, спасибо за заботу, за веру и вообще, — от души поблагодарила ее Инна. — Вот дуреха, растрогала старую больную женщину. Идем лучше пить чай, — смахнула слезу с глаз Татьяна.

Глава 22 Разговор не получился

Инна училась, работала, стажировалась в парикмахерской у Юли. По вечерам они с Татьяной смотрели разные сериалы и фильмы. Иногда Инна уходила на подработку. — Вот и лето пролетело, — сказала Татьяна. — Пора делать запасы на зиму. Дочка обещала привезти картошку, морковку и лук. Инна ни разу не видела дочь тети Тани, только слышала про нее. Она обычно приходила в выходные, когда Инка подрабатывала в парикмахерской или у кого-нибудь убиралась. Татьяна и не горела желанием их знакомить, говорила, что меньше дочка знает, лучше спит. В этот день Инна пришла с работы, помыла голову и только собралась ужинать, как в дверь позвонили. Татьяна открыла и радостно воскликнула: — Полинка, ты чего без звонка? Ты же моя хорошая, проходи в квартиру. Как обычно, с полными сумками. В коридор вошла хрупкая девушка, затаскивая сетку с картошкой. Инна кинулась ей помогать. Та с удивлением на нее посмотрела. — Это соседка моя, за солью заскочила. Сейчас я ей дам, да она к себе пойдет, — пояснила тетя Таня. Инке вручили солонку в руки и выпроводили за дверь. Она стояла на площадке с полотенцем на голове, в халате и тапках и не знала, что делать. На улицу идти? Но уже сентябрь, и на лавке в таком виде не посидишь. Усесться прямо тут на ступеньках, но тоже как-то прохладно. Она топталась около квартиры и перебирала в голове все варианты. Сколько просидит у Татьяны ее Полина, неизвестно, может, оставит продукты и убежит, а если засядет пить чай и разговаривать? — Может пойти к бабе Дусе? — думала Инка. — А если той нет дома? Да и вид у Инки странный, скажет, опять пьет, и не пустит, или чего придумает про нее нехорошее, а потом сплетню разнесет по всей округе. Она развернулась и решительно направилась к двери напротив. Она нажала на звонок и стала ждать. Сердце в груди ухало, а в висках стучал пульс. Дверь открыл отец и с удивлением посмотрел на Инну. — Привет, папа, — сказала она. — Привет, — кивнул он. — Проходи. Отец распахнул шире дверь. Инка с осторожностью вошла в квартиру. — А мама? — Ее нет дома, уехала к бабушке. Я тут один. Вон телевизор смотрю. Есть хочешь? — спросил он. — Мне бы чай, замерзла немного. — Сейчас организую, — кивнул он. — Может, пивка? — Нет, я сейчас не пью, — ответила Инна. — Даже пиво? — удивился отец. — Тем более пиво. — Даже стаканчик? — Папа, даже глоточек, — Инна посмотрела на него с укоризной. — А я хряпну. Ты не против? — спросил он с вызовом. — Это твое дело, — хмыкнула она. Он ушел на кухню, поставил чайник на плиту, громыхал там чашками. Инна пошла за ним следом. — А где Юрка? — спросила она. — Не знаю, он нам не докладывается, может, на свидание ушел, а может, с друзьями зависает, — пожал плечами отец. На столе стояла початая бутылка пива. — А ты чего к нам не заходишь? — спросил он. — Мать не пускает, — ответила Инна. — Да, мать на тебя в сильной обиде. Как она пыталась тебя вытащить, столько ночей не спала, переживала за тебя. — А ты? — усмехнулась Инна. — Я тоже переживал. Да и не было у нас никогда алкоголиков в семье. Все выпивали умеренно, но никто в запои не впадал и в загулы не уходил. — Ну, а я вот такая уродилась. Как сам-то? — Работаю. Дачу вот хотели завести, да теща заболела, — вздохнул отец. — Что с ней? — спросила Инна. — Деменция. Ты бы навестила бабушку, а то к бабе Кате сходила, а про Полю забыла. — Мать сказала, что если я к ней пойду, то она мне голову оторвет. — Она просто угрожает, ничего тебе не сделает, — сказал отец. — А если у бабушки деньги пропадут, то опять на меня думать будет, — покачала головой Инна. — Не знаю, ничего не могу тебе сказать. Ленке тяжело с матерью, и помощи никакой нет. Сиделку нанять мы не можем. — Ты бы помог. — Чем? — удивился он. — Продукты куплю — ей закину, а больше я не знаю, чем помочь. — У самого здоровье как? — спросила Инна. — Ты поправился сильно, вон лицо красное, отдышка. За давлением следишь? — И давно ты у нас такая заботливая стала? Сколько ты там дней трезвой ходишь? — криво усмехнулся отец и отпил пива. — Три с половиной месяца, — ответила Инна. — И надолго тебя хватит? Не тянет выпить? А то давай хлебни пивка, я тебе оставлю. — Ты мне лучше чай налей, — скривилась она. — Вон уже кипит. Инна достала сама себе чашку из шкафчика, налила заварки и плеснула туда кипятка. — Не переживай, я скоро уйду, — сказала она. — Я и не