Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов Страница 23

прожекторы рассекают сгустившиеся сумерки. Всего два-три месяца назад здесь ещё тянулся ряд одноэтажных домов, привычно взиравших на улицу словно прищуренными окнами. И вот уже нет этих строений. На их месте закончена кладка фундамента огромного каменного дома. Но в двадцати-тридцати шагах от стройки почему-то осталась нетронутой одинокая и небольшая деревянная изба. Вероятно, её дни сочтены. Жильцы уже переселены; двери и окна покинутой избы распахнуты; стены обмотаны толстым металлическим тросом, конец которого привязан к стволу могучего тополя, словно домишко может уплыть, как льдина в ледоход. Самое большое через неделю здесь не останется и следа от последнего деревянного жилища. Только древний тополь будет напоминать, где оно находилось. Странное дело – наиболее прочные бревенчатые строения не ломают, а при помощи могучих кранов и тросов перетаскивают на свободные пустыри, но деревья, десятки лет словно охранявшие прежнее жильё людей, остаются на привычных своих местах. Строительство каменного многоэтажного гиганта закончится, и обитателям его будет казаться, что этот тополь всегда рос у них под окнами. Вероятно, здесь разобьют цветочные газоны, под тополем поставят скамейки, чтоб на них отдыхали старики, а рядом играли дети. И только в час вечернего заката кто-нибудь из этих стариков невольно глянет на вершину тополя и вспомнит, как жили в прошлом.

Гаухар по дороге в свою школу часто проходит мимо этой стройки и почти всегда останавливается, чтобы взглянуть, как продвигается кладка огромного здания. Ого, красная кирпичная стена уже приблизилась почти вплотную к старому деревянному домишку! Может быть, сегодня сюда подадут несколько мощных тракторов, привяжут к ним концы тросов и поволокут бревенчатую хату на ближайший пустырь, чтобы использовать для какой-нибудь хозяйственной надобности. Завтра Гаухар уже ничего не увидит на этом месте. Что же, пока не поздно, надо попрощаться с давним обиталищем.

Не случайно защемило сердце у Гаухар. Дорогие воспоминания связаны у неё с этой ветхой, заброшенной скворечней. Здесь вдвоём с мужем когда-то жила старшая сестра матери Гаухар. Помнится, дядя и тётка были уже немолодыми людьми. Родители Гаухар два-три раза в году наведывались к ним погостить. И, как правило, брали с собой дочку. Каждый приезд в большой, шумный, красочный город Казань надолго запоминался девочке. Ей снились яркие, беспокойные сны. Но вот умерла тётка, а вскоре и дядя. Мать потом рассказывала Гаухар: нашлись какие-то дальние родственники умерших владельцев, они неизвестно кому продали дом. Через много лет, когда Гаухар приехала в Казань учиться, ей захотелось взглянуть на памятное пристанище. Она ни за что не отыскала бы его, если бы не помог исполинский приметный тополь, всё ещё стоявший в палисаднике.

Сейчас Гаухар не удержалась, подошла вплотную к избе. Долго смотрела на распахнутые двери, на окна без стёкол, на поваленный забор и ограду палисадника. Прощайте, приметы невозвратимого детства! На глаза навернулись слёзы. И всё же она осторожно вошла внутрь покинутого жилья. Прошлась по комнатам с ободранными обоями. На полу валяются обломки ветхой брошенной мебели, запылённые обрывки каких-то книг. Увидев маленький чуланчик, она так и замерла, прижав руки к груди. И конфигурация комнатушки, и старинный, в восточном духе, узор на уцелевших лоскутах обоев – всё подсказывало ей, что именно здесь когда-то укладывали спать девочку Гаухар, приезжавшую из деревни с родителями погостить у дяди и тётки.

Вдруг позади послышался шум. Она быстро оглянулась, ей почудилось – какие-то мальчишки забежали в брошенное помещение. Нет, она одна здесь. Только ветер шуршит свисающими клочьями обоев.

Грустной вернулась на улицу Гаухар. В то же время где-то в глубине души затаилась радость: ведь Гаухар хотя бы несколько минут побыла в своём детстве. Вероятно, она уже не меньше трети жизни прожила, и ей предстоит ещё много прожить, а детство всегда будет вспоминаться в каком-то светлом ореоле. У человека нет поры дороже, светлее, и если бы возможно было, он временами возвращался бы в эти золотые годы, когда ничего не надо, кроме увлекательных игр, куска хлеба и чудесных, сказочных снов.

Она тихо брела по улице, погружённая в тёплый поток воспоминаний, которым, казалось, не будет конца. Вдруг кто-то окликнул её. Гаухар сразу остановилась, услышав в голосе что-то знакомое. Да, чутьё не обмануло, это Билал Шангараев, которого она хорошо знала ещё в студенческие годы.

– О, Бил! – не сдержавшись, воскликнула Гаухар, назвав молодого человека, как называла когда-то в пору своего девичества. – Откуда ты взялся, Бил?!

* * *

Группа студентов строительного института и такая же группа слушателей Арского педучилища почти месяц провели вместе в одном из домов отдыха на берегу Камы. Днём они играли вместе в волейбол, вечерами сидели на берегу реки, пели хором, много разговаривали, – наверно, не осталось слов, которые не были сказаны, песен, которых не успели пропеть.

У Билала Шангараева, высокого, плечистого юноши, был и безотказный слух, и приятный, но, конечно, необработанный голос. Во всём его облике чувствовалась сила в сочетании с внутренней интеллигентностью; он был деликатен в обращении, начитан, правильно строил свою речь. Одевался скромно и легко, по-студенчески. Благо лето стояло жаркое, лишней одеждой никто себя не обременял: утром и вечером ходили в майках, трусах, в лёгких платьях. Как будущий строитель, Шангараев замечательно чертил, да и рисовал неплохо. А Гаухар уже и тогда «ходила на этюды». Молодые люди подружились. Билал хвалил рисунки Гаухар: «Из вас получился бы хороший архитектор. Переходите к нам, в строительный». Гаухар молча улыбалась. Ей – быть архитектором!.. Если окончит благополучно Арское педучилище, и то хорошо.

Гаухар была не из тех бойких девчат, что вешаются парням на шею. Хотя Билал был приятен ей, она ничем особо не выказывала это и сама ни разу не задавалась мыслью, нравится ли Билалу. Может быть, всё это и пришло бы в своё время, но срок путёвок закончился, пришлось уезжать. В подобных случаях у молодёжи принято обмениваться адресами. Гаухар и Билал не отступили от общей привычки. Больше того – в каникулы Билал дважды приезжал в Арск, наведывался в общежитие к Гаухар.

Потом он исчез куда-то, три-четыре года не давал знать о себе. Гаухар совсем забыла о нём, она переживала тяжёлое время: сперва умер отец, потом – мать. Девушка осталась совсем одна. К тому же выпускной год в училище, экзамены. Её, конечно, пошлют учительницей куда-нибудь в деревню. Гаухар не задумывалась над тем, как сложится её жизнь, – в деревню так в деревню, ведь она и сама не в городе выросла. Ей не с кем было посоветоваться. Девчата, что половчее, одна за другой выходили замуж.

Совсем