Последний выключает свет - Сергей Калинин Страница 22

— Конечно. Обязательно будет, — она огляделась. Сухие дрова лежали у печи, рядом стояло ведро, в котором оставалось немного воды, газовый баллон — в принципе, как и у них в деревне. Знакомо было все. — Воду ты, кажется, брал с собой? Колонки я что-то не вижу. Для начала нужно заняться печью. — То, что у Родиона это вызовет трудности, Лена даже не сомневалась.

— Да. Мне Ваня сказал, что с собой нужно взять, — Родион заметно ожил. — Знаешь, я очень волновался, что тебе не понравится.

— Понравится, — Лена поспешила успокоить кавалера. Сейчас уже она чувствовала, что способна удивить, и очень хотелось проявить себя настоящей хозяйкой.

Дачный сезон еще не начался, и не могли побеспокоить соседи. Редкие звуки доносились с улицы, и редкие окна светились, выдавая присутствие хозяев. Обычная дача, совсем небольшая, скромная обстановка и удобства на улице — по сути, ничего романтического не было, но Лена, окрыленная и восторженная, не замечала неудобств. Потрескивали поленья, язычки пламени завораживали, пусть и не спешили согреть комнату. Родион, присевший к столу, зябко поежился.

— Потерпи, — Лена улыбнулась, — печь прогреется, но не быстро. Пару часов точно нужно.

— Летом здесь иначе. Мы на шашлыки приезжали. Весело было, — Родион прошелся по комнате, разминаясь и пытаясь согреться.

День пролетел незаметно, и вечер в дальнем садово-дачном кооперативе опустился плотной тишиной. Казалось, что мира вокруг нет. Не было привычного ноутбука, не было звуков города, живущего круглосуточной странной жизнью. И даже в деревне эта тишина нарушалась лаем собак, далеким гулом припозднившегося трактора или пилорамы, и не было такого уединения, которое Лена ощутила особенно отчетливо именно сейчас. Точнее, это было даже не уединение, а заброшенность.

— Нет психологии. Нет рецептов успеха. Нет ничего, и не верь тем, кто утверждает обратное. Жизнь определяется лишь тем, кто с тобой рядом и с кем ты конкурируешь сейчас, — Родион обреченно опустил голову.

— Но ты же учишь другому, — Лена посмотрела немного удивленно.

— Учу. И есть вещи, которые могут пригодиться, но есть то, что значительно важнее. Есть лица, внушающие доверие, есть голоса, ласкающие слух, есть мимика и движения, располагающие или отталкивающие. Есть то, что дано природой. Есть те, кто ищет оправдания, а есть те, кто ищет решения.

— Значит, есть те, у кого изначально нет шансов?

— Да. Кто-то при желании может научиться. Кто-то пойдет окольным путем, влезет в душу, сыграет на слабостях, запугает, в конце концов, варианты все равно есть. Вариант есть у всех. Но есть случай. Он может перевернуть все. И я скажу тебе очень важную вещь. Ты ищешь работу, и я видел, как старалась понравиться Зенчук. Но она не нужна тебе. Ты должна работать в государственном органе.

— Нет, — Лена была категоричной. — Врать и ненавидеть себя не хочу.

— Но это беспроигрышный вариант. Почему нет? Спокойно, без вечного страха задеть не те проблемы, с защитой и административным ресурсом, и поверь, самым важным ресурсом, плюс карьера. Ты красива, очень умна, пишешь остро и умеешь зацепить — ты смогла бы сделать имя. Потом придет остальное. Подумай, совсем другие двери откроются тебе.

— А почему ты не пишешь? — предложение не понравилось, точнее, не такие слова Лена ждала, но невольно прислушалась, словно выискивая ошибки в собственных убеждениях.

— Каждый должен заниматься своим делом. И потом, — Родион, словно вдруг вспомнил что-то важное, — мы же здесь не работу обсуждать собрались. Есть тост. — Он наполнил бокалы. — Жизнь — сложная штука… — Речь лилась, растворяясь в темноте, и лишь подрагивал огонек свечи, ловя картинные, наверное, даже несколько обреченные вздохи мужчины.

Лена слушала не слова, она впитывала голос Родиона: обволакивающий, глубокий, ласкающий и заставляющий волноваться. Сейчас он говорил только ей, только для нее. «Он влюблен. Очевидно. Счастье. Или нет? Я счастлива? Да!», — Лена задавала себе вопросы и отвечала на них, рисуя картины будущего. Она видела яркие дни, фейерверки эмоций и себя, уставшую, восторженную и счастливую. Она должна быть нужной. Она будет честной, принципиальной, смелой и будет на острие, на передовой, в горячих точках. Там, где нет места компромиссам, там, где нужна правда, там, где и она станет частью свободного общества. И не государственная служба манит, не карьера важна. Хочется настоящей жизни. Но сейчас важнее было то, что она с ним. И она девушка его мечты, и с ней он сбежал на край света провести этот чудный вечер.

Единственное, что пробежало легкой тревогой — телефонный звонок. Родион взглянул на экран, как-то неловко улыбнулся и поспешно выскочил во двор.

— Извини, неотложные вопросы, — он вернулся чуть взволнованный, словно скрывая вину.

Лена лишь пожала плечами. Извинения выглядели немного странно. Ну, звонок, ну, не хотел, чтобы она слышала разговор. Так бывает. Она и сама не любитель вести на людях беседы о личном. И даже нелепо выглядело то, как реагировал Родион, неуклюже оправдываясь за то, что по сути не выглядело чем-то особенным и именно потому вызывало необъяснимое беспокойство.

Дом прогрелся, по стенам плясали тени от свечи. Они не включали свет, сохраняя атмосферу чего-то таинственного и романтического. Словно прошлое столетие, забытое, описанное на страницах классиков и заставляющее взволнованно переживать за судьбы героев, вдруг вернулось, неожиданно и очаровательно. Счастье было совсем рядом и молодость, безмятежная, самоуверенная и наивная заставляла верить в то, что достаточно сил, достаточно смелости и достаточно у нее везения, чтобы покорить любые вершины. Тем более, когда рядом самый невероятный, самый лучший, самый любящий Родион. Мужчина ее мечты.

А три дня спустя, оставив условности и твердо решив, что терять совершенно нечего, Лена приехала к Зенчук. Приемной не было, отсутствовала и сама хозяйка кабинета, и пришлось набраться терпения, неторопливо прохаживаясь у двери. Томительное ожидание чуть притупило волнение, и вдруг показалось, что, быть может, Зенчук сегодня и не будет, и она отмерила еще двадцать минут. Можно было спросить у кого-нибудь, но пробегающие по коридору, совсем не обращали на нее внимания, да и беспокоить таких солидных и важных людей не хотелось. Точнее, не хотелось услышать что-то короткое, неопределенное, и ждать, быть может, станет сложнее.

Сначала донесся голос, громкий, не допускающий возражений, а уж потом появилась и обладательница такого редкого тембра. Зенчук шла в сопровождении мужчины, который едва поспевал за ней, ловя каждое слово, впрочем, прислушиваться необходимости не было. Складывалось ощущение, что весь этаж уже осведомлен, что главный редактор прибыла.

— И этот лепет оставьте для несмышленых девочек. Меня грузить лапшой не надо, — она заметила Лену и