Кабак - Василий Викторович Казаринов Страница 2

Естественно, иероглифами, не на идише же китайский роман писать... Двое суток почти трудились. Потом, на обратном пути в столицу, мы стали свидетелями того, как три волка поймали зеленую гусеницу, волки были на двух «ниссанах» и джипе «паджеро», а гусеница - на белоснежной «ауди». Один хорек, которому я помог завести заглохший «понтиак», нас успокоил: ничего страшного, ничего волки насекомому не сделают; хорьку, я полагаю, верить можно, он работает разъездным нотариусом и оформляет документы на передачу тачек от одного владельца другому. Потом? Потом была стрельба.

- По ходу действия китайского эротического романа?

Почти так, это случилось на тропинке.

- На какой тропинке?

Да мало ли их в саду расходящихся тропок... На какой- то из них. Прямо на проезжей части. Там подстрелили двух молодых людей.

Он секунду подумал и спросил:

- Эта тропка случайно не в районе Сокола петляет?

Верно. На выезде из тоннеля. Один - труп, второй - трудно сказать... Ранен. Полз по парапету, как будто ноги отнялись.

Он едва заметно кивнул: есть такое дело, знаем, дальше.

Дальше мы свели знакомство с одним бродячим монахом, обнаружившим глубокие познания в греховной литературе. И наконец совсем недавно посетили одно культурное мероприятие, синтезирующее в себе черты театра зверей, опиекурильни и психушки, и этот праздник жизни был достойно увенчан одним популярным сейчас развлечением.

- Каким же?

- Женский кетч. Две жабы сцепились не на жизнь, а на смерть.

Он усмехнулся:

- Ты ничего не перепутал? Это не жизнь, а школьный курс природоведения. Только не понятно, с какой целью предприняты все эти ботанико-биологические изыскания, далеко небезопасные к тому же. Это тебе не бабочек сачком ловить.

- Бабочек ловить нет нужды. Они сами летят на свет.

Испытав приступ нечеловеческой тоски и жажды, я покосился на реквизированный сосуд с холодным напитком: эх, припасть бы сейчас разбитыми губами к целительным льдам...

С минуту он в упор смотрел на меня, его взгляд твердел, наливался тяжестью. Не исключено, что он сейчас возьмет наш «ASLANOV» за горлышко и стукнет меня по голове.

Он разгадал ход моих мыслей и покосился на бутылку.

- Жаль будет?

- Конечно. Не голову, разумеется, а водку.

- А теперь слушай сюда, дорогой мой человек, - он говорит почти шепотом, но это именно тот шепот, от которого становится не по себе. - По всему выходит, ты этого парня... - он покосился на фотографии, - видел последним.

- Нет, - возразил я. - Во-первых, мы и потом встречались. А во-вторых, это было на людях, в кафе на оптовом рынке. Там его кроме меня еще добрая сотня граждан наблюдала.

- Ну-ка, ну-ка, ну-ка! - требовательно постучал он ручкой по столу. - Я что-то не понял. Еще раз.

Я поднял глаза в потолок. Да, дело было в открытой кафешке, каких полно в этом городе, мы попали туда случайно, присели за столик перевести дух, говорили о чем-то несерьезном - так вот, за одним из столиков сидел негр в шляпе, он смотрел в пространство и глупо улыбался, а компанию ему составляла крупная женщина с маловыразительным лицом, проститутка скорее всего...

- Проститутка? - нахмурившись переспросил он. - Откуда ты знаешь?

Я открыл было рот, чтобы сообщить - откуда - но тут же прикусил язык, мельком взглянув на фотографии.

Теперь на него в самом деле было страшно смотреть. Но лицо сохранилось, я его узнал, это в самом деле был мой чернокожий собутыльник, несчастный беженец, без паспорта и прописки, без дома и того, что принято называть родиной, без мамы и папы, и его никто нигде не ждал - ни той ночью, ни в этой жизни вообще.

- Это мог сделать только клинический психопат... А где его нашли?

- Где-то в Одинцовском районе, там есть заброшенная промышленная свалка, на ней и нашли, совершенно случайно: какой-то выживший из ума престарелый изобретатель, домашний Кулибин, ковырялся в груде металлолома, добывая для своих трудов железки, и наткнулся на него.

- Одинцовский район? Кажется, это по Белорусской дороге. Далековато от Агапова тупика...

Возможно, он угадал ход моих мыслей. Встал, прошел к окну, в черном стекле отпечатался его мутноватый размытый профиль.

- У них тут неподалеку, ну, у всех этих подпольных эмигрантов, гнездо было что ли... Место сбора. Вот нам и забросили, - он кивнул в сторону стола, где по-прежнему лежали эти кошмарные карточки.

Да-да, припоминаю: минутах в пяти отсюда ходу, на той стороне улицы, за метро, напротив старых краснокирпичных бань, эти чернокожие беженцы в самом деле собирались; целыми днями толкались они на газоне, совершенно вытоптав траву, энергично жестикулировали, шумели и о чем-то своем громко, гортанными варварскими голосами; народ шарахался от этого распространяющего тревожную ауру сборища; в последнее время их что-то не видно, наверное, милиция разогнала, приняв за лиц кавказской национальности, или сами разбрелись по степным просторам, мерзнут, болеют и тоскуют по своим родным саваннам.

- Есть один нюанс... - он вернулся за стол, сгреб фотографии, сунул их в папку.

- Еще один? - сглотнул я горькую слюну. - На мой вкус, вполне достаточно.

Он оставил это замечание без внимания.

- Эксперты говорят, он довольно долго жил. И даже тогда, когда кто-то копался в его кишках, - жил.

К счастью, от развития этой аппетитной темы его отвлек звонок - тренькнул на столе зеленый аппарат, странный какой-то, кастрированный, без наборного диска, скорее всего - внутриоколоточная связь. Он слушал ровно столько, сколько необходимо, чтобы впитать короткий и решительный приказ, ответил: «Иду!», запер ящики стола, сунул папку в сейф, покосился на водку, махнул рукой - забирай свое добро! - и вышел.

Я моментально отвинтил белую пробку и глотнул. Перевел дух, глотнул еще, протянул бутылку Мусе, она никак не отреагировала, похоже, впала в транс.

Он отсутствовал довольно долго. Вернувшись, молча уселся за стол и тупо уставился перед собой; что он столь тщательно рассматривал, оставалось неясным, стол был девственно чист и пуст, как самая пустынная из всех пустынь.

- Можете идти. - Голос его потяжелел килограммов на пять, не меньше.

- Что-то стряслось? Чеченские танки в городе?

- Танки? - переспросил он задумчиво. - Да нет, до этого пока не дошло. Но поезда в метро уже взлетают на воздух. Иди... У меня предчувствие, что в ближайшем будущем нам будет не до юродивых вроде тебя.

- Жаль. До меня уже давным-давно никому