Эрни. Мнения одной моралистки - Анна Хольцфогт Страница 19

который проезжает по мосту через Дунай. За низкими распашными дверями бара «Дикий Запад» простирается прерия. Но эффектнее всего «Рейнские террасы». Там посетители смотрят на виноградники, замок Райнфельс и скалу Лорелеи. По Рейну плывут пароходы, по долине идут поезда, по воздуху (прямо над головами людей) летят аэропланы на невидимых ниточках. Но и это не всё! Каждый час в зале темнеет, поднимается искусственный ветер, искусственное небо затягивается облаками, сверкают молнии, за стеклянными стенами льёт дождь. Каково? Для рекламы «Рейнских террас» даже придуман такой стишок: «Кормим прекрасно, гроза ежечасно!»

Дешевизной рестораны «Фатерланда», естественно, не отличаются, но во многих из них подаются быстрые завтраки и обеды, которые не так уж и дороги. Например, на «Рейнских террасах» с половины двенадцатого до четырёх за марку тридцать пять можно получить ризотто с крепким бульоном и тушёную ягнятину с картофельным пюре. В Пальмовом зале с четырёх до половины шестого устраиваются вполне доступные «танцевальные чаепития» с показами мод.

Главные развлечения начинаются, конечно, вечером. С восьми до часу, не покладая голых ног, трудятся «Фатерланд-Гёрлз» — 16 штук, одна к одной. На «Рейнских террасах» в паузах между грозами танцуют девы с виноградными гирляндами, а мужчины в бархатных пиджаках поют старинные студенческие песни. В американском баре чернокожие ковбои крутят лассо и игра-ют джаз. В Пальмовом зале можно увидеть что угодно: «Вальс вееров», исполняемый на пуантах, «эластическую» гимнастику, «уморительную пьяную пантомиму из прежних времён»… В одиннадцать начинается ревю. То, которое показывали в прошлом месяце, называлось «Мадам, что вы делаете сегодня вечером?». Это порождение творческой мысли Чарльза Амберга состояло из двенадцати вокально-танцевальных картин. Вот названия некоторых из них: «Доброе утро, милостивая госпожа!», «Мальвина потрясающе целуется», «Лоэнгрин на четверть часа», «Микки-Маус», «Рио-де-Жанейро», «Я зарезервировал столик в „Кемпински“», «Милостивая госпожа, когда я увижу вас снова?».

Интеллектуалы в «Фатерланд» обычно не ходят. Кто-то назвал этот огромный балаган «приютом для духовно бездомных». Ну и что? Мы все иногда чувствуем себя такими. А вот быть снобами, по-моему, не стоит. В любом случае, прежде чем воротить нос, надо полюбопытствовать. Или ты не хочешь?

Ещё можем наведаться в Луна-парк. Ты ведь была там до войны? Судя по старым открыткам, он тогда выглядел как декорация к экспрессионистскому фильму: какие-то гигантские шары, башни, нагромождение перекошенных и перевёрнутых домов… Правда, что на лестнице, которая «танцевала шимми», был ещё и специальный вентилятор, задиравший дамам юбки? А с водяных горок ты каталась? После нескольких лет запустения многие аттракционы восстановили. Снова работает бассейн с волнами. Не пойму, почему его называют «шлюшным аквариумом». По-моему, продажных женщин и мужчин там не больше, чем в любом другом месте. В общем, захвати купальный костюм.

Передавай привет Лотти и Феликсу. Вернер обещал достать те ноты, которые тебе для них нужны.

Целую,

Твоя Эрни

Перечитав написанное, она добавила постскриптум:

Вчера я вернулась с работы пораньше и застала герра Кернера дома одного. Он был слегка навеселе. Самую малость. И даже не то чтобы навеселе, а скорее в лёгкой ироничной меланхолии. Когда я по дороге из ванной вошла в берлинскую комнату, он попросил меня задержаться и взял одну из граммофонных пластинок Вилли.

— Не окажете ли мне честь, фройляйн Эрни?

— Почему бы и нет… С удовольствием, — ответила я и не пожалела.

Ты знаешь? Тот, кого ты окрестила «медведем», оказался превосходным партнёром!

Под какую песню они танцевали, Эрни решила не писать, чтобы лишний раз не касаться того едва ли не единственного вопроса, в котором между ней и её матерью не было полного взаимопонимания.

Тёмно-зелёный кружок с собачкой, заглядывающей в рупор граммофона, мерно вращался. Женский голос напевал, временами переходя на задумчивую разговорную интонацию:

Верности ищут мужчины.

Это смешно — разве нет?

Верность — пустая рутина.

Прелесть любви в новизне.

То, чем сегодня владею,

Завтра уже ускользнёт.

Дарит любовь наслажденье,

Верность лишь скуку несёт…

Левая рука Эрни почти родственно легла на плечо герра Кернера, правую он взял в свою мягкую лапу и держал на груди. Большая голова с каплеобразным шрамом на красивом лбу склонилась.

Чьи-то объятия нежны,

Чьи-то приятно крепки…

Эрни предположила, что Густав Кернер мог быть и таким и таким. Хоть попеременно, хоть одновременно. Та импозантная грация, которую вдруг обнаружило его плотное, почти двухметровое тело, не удивила её. Когда она поселилась у Кернеров, ей очень скоро стало ясно: отец этого семейства — не актёр одного амплуа.

В один из первых вечеров, приближаясь к дому, Эрни издалека увидела и услышала пьяную компанию, которая двигалась ей навстречу. Чёрные шляпы, узкие галстуки на белых рубашках без воротников, низко вырезанные жилеты с двумя рядами крупных пуговиц, расклёшенные брюки… Можно было не сомневаться в том, что эти весёлые господа (или товарищи?) зарабатывают себе на жизнь долотом и рубанком. В середине шёл, возвышаясь над коллегами по цеху на полголовы, квартирный хозяин Эрни. Вот он нагнулся и ущипнул тётку, торговавшую сигаретами вразнос. Та, восторженно взвизгнув, предложила ему поцеловать её в зад. Он громоподобно расхохотался:

— Да хоть щас, дорогуша!

Решив, что встреча с Густавом Кернером при таких обстоятельствах будет по меньшей мере неловкой, Эрни свернула в ближайшую подворотню. Голоса пьяных плотников скоро стихли, но для верности нужно было выждать ещё несколько минут. Пусть Густав, или Юстав, как называла его жена, сперва ввалится в квартиру и встретит горячий приём… Ну вот. Эпицентр скандала уже, наверное, переместился из прихожей в кухню. Теперь можно было попробовать проскользнуть к себе, не привлекая внимания.

Выйдя из чужой подворотни, войдя в свою и нырнув в подъезд, Эрни вздрогнула от неожиданно-сти. Герр Кернер курил на лестнице — совершенно трезвый.

— Добрый вечер, фройляйн Шёлер, — тихо сказал он, приподняв шляпу, и открыл перед Эрни дверь.

Если мне с кем-то спокойно,

Просто, уютно, тепло…

Фрау Кернер повезло с мужем — Эрни давно это разглядела. И всё-таки она, как и та женщина из песни, не понимала, почему то, что прекрасно, не имеет права нравиться многим. Как солнце и звёзды. И зачем клясться в верности одному, если это причинит боль другому. Наконец, разве не все мы слишком хороши, чтобы кому-то принадлежать? В голове ещё долго вертелось:

Не знаю я, кто мной владеет.

Пожалуй, я