Брошенцы - Аояма Нанаэ Страница 19

крышами соседних домов — два шарообразных газовых резервуара вдалеке. Оглядевшись и более-менее сориентировавшись на местности, я понял, что все это видно из крайнего западного окна примерно с третьего этажа. А так как у здания была коридорная планировка, то это должна была быть либо первая, либо последняя, то есть восьмая квартира на этаже. Тогда я наугад нажал кнопку домофона с номером триста один. Кто-то ответил: «Да?», но сразу же сбросил вызов. Я вышел из подъезда, чтобы осмотреть дом снаружи. Через некоторое время на один из балконов вышел пожилой мужчина и посмотрел вниз, на меня. В этот момент я ощутил, что как будто поднимаюсь в воздух… Но мужчина, заметив меня, тут же ушел с балкона, словно увидел что-то отвратительное. — Юдза поправил горчичный берет у себя на голове и натянул его чуть поглубже. — Вы, кажется, встретили подряд трех владельцев, — продолжил он, — а я уже после этой единственной встречи почувствовал какую-то невероятную пустоту внутри. Во-первых, у меня не было никаких доказательств того, что мужчина с балкона и есть владелец головного убора, — это всего лишь мое предположение. Во-вторых, все это показалось мне настолько нелепым, что я решил все-таки вернуться домой и поспать. Надеялся, что, когда проснусь, все встанет на свои места… Дома я, как и собирался, снова заснул. Но на этот раз мне приснилось, что я стал юбкой с изображением карты мира. Повиснув на талии женщины, сдерживать движение ее бедер — это, скажу я вам, задача не из легких. Когда я проснулся, был весь в поту, а за окном уже сгущались сумерки. Захотелось поесть, я вышел купить бэнто… и снова оказался перед незнакомым домом. И так повторялось снова и снова. Я засыпал и просыпался, опять и опять, ровно столько раз, сколько вещей сейчас на мне.

— То есть вы встретились со всеми владельцами?!

— Да, со всеми. На это ушло ровно два дня. И каждый из них либо решительно нас отверг, либо испугался до смерти, либо просто проигнорировал. И вот этим утром, на третий день, я принял решение. Собрался пойти туда, куда должен.

— Это куда же?

— На склад.

На склад? Сначала я не поняла, о чем он говорит.

— Склад? Вы имеете в виду…

— Да, именно. На тот самый склад, откуда эти бесхозные вещи были отправлены в коробках обратно в пункт приема и выдачи.

— Но… зачем?

— Потому что теперь у всей этой одежды, потерявшей место, куда она могла бы вернуться, остался лишь один приют — склад. Почему вообще эти вещи вдруг стали возвращаться? Это ведь касается не только «Ракушки» в торговом квартале Унада, но и вашего пункта в районе Имояма. Полагаю, что и в других пунктах, скорее всего, происходит то же самое.

— Кстати, Ватая-сан сегодня по телефону сказала, что со склада пришла новая партия брошенцев.

— Ну вот, а в наш пункт вернули сразу пять коробок. При этом на запрос в центральный офис ответили, что возвраты связаны с тем, что склад, вероятно, переполнен. Но для этих вещей не существует другого выхода. Ведь только на складе они могут дожидаться, пока хозяева, которые их бросили, однажды не вспомнят о своей одежде, почувствовав, что нуждаются в ней. Но даже из этого скромного угла, где они, в сущности, никому не мешают, их гонят по чьей-то прихоти. Разве это правильно? И вообще, любимая одежда — это, может быть, не та, что доступна в любой момент и можно взять и надеть ее, когда вздумается, а та, от которой не хочется отказываться, даже если она находится вдали от тебя. Может быть, для того чтобы сохранять здоровые отношения, необходима определенная дистанция.

Понять то, что говорил Юдза, мне было еще сложнее, чем слова Ватаи. Если в разговоре с ней я улавливала смысл процентов на семьдесят, то сейчас понимала лишь половину от тех семидесяти. Но несмотря на то, что понимала я далеко не все, его слова отозвались в моем сердце. Я вдруг вспомнила свой старый кардиган, который выбросила когда-то давным-давно. Я купила его в восьмом классе, потратив на это все карманные деньги в секонд-хенде в торговом центре, расположенном в соседнем микрорайоне. Это был вязаный кардиган из красной шерсти, усыпанный бесчисленными крошечными белыми бусинами, с вышитыми вставками виде цветов и листьев. Я носила его очень бережно, сама пришивала оторвавшиеся бусины и пуговицы, но однажды на автобусной остановке две стоявшие рядом старшеклассницы в школьной форме посмеялись над моим кардиганом, сказав, что он похож на цирковой костюм. В одно мгновение все переменилось — и красный цвет, и бусины показались мне ужасно несуразными. С того дня я больше ни разу не надела этот кардиган, просто спрятала его поглубже в шкаф с глаз долой. А через несколько лет, когда я покидала родной дом, решив начать жизнь с нуля, выбросила его в мусор вместе с накопившимися коробками из-под сладостей, мягкими игрушками и полустертыми ластиками.

С тех пор прошло почти пятнадцать лет, но я до сих пор не могу забыть тот кардиган. Что плохого в том, что он напоминал цирковую одежду? Разве цирк не был во все времена особым, волшебным местом, которое будоражит сердца людей, привносит радость и сияние в их жизнь? Я поняла, что хочу снова его надеть, хочу чувствовать под пальцами неровную поверхность бусин и вышивки, хочу чинить его снова и снова, пока он не износится до последней нитки… Но этого кардигана больше не существует нигде в мире.

У меня внезапно защипало глаза, я надавила пальцами на веки и почувствовала, как подушечки стали влажными.

Юдза сделал еще глоток кофе, медленно прокатил напиток по рту, затем по горлу и наконец проглотил.

— Вот я и решил отправиться на этот самый склад. Говорят, в дороге важен попутчик, так что, если не возражаете, можем пойти вместе. Пойдете со мной?

— Кто, я?..

Меня впервые в жизни звали в путешествие. Я даже подумала, что это шутка, но Юдза, похоже, не шутил. Смотрел без тени улыбки.

— Да, вы. Что скажете?

— Я бы с радостью, но… Это так внезапно.

— Я не настаиваю. Путешествие может оказаться долгим, может быть даже бесконечно долгим. Но я твердо намерен доставить на склад как можно больше отвергнутой одежды, чтобы эти вещи могли спокойно отдыхать там, пока не настанет день, когда они снова кому-то понадобятся. Ведь у этих вещей нет никакого другого прибежища.

И снова я вспомнила свой выброшенный в помойку красный кардиган.

Если бы вдруг сейчас передо