Шлюха - Нелли Аркан Страница 18

их размножение, они проникли в меня так глубоко, что их исчезновение сразу же опустошило бы меня, мое тело, сведенное к органам, и если однажды у меня будет дочь, я назову ее Морганой, объединю в ней морг и орган, дам ей имя, несущее в себе бремя жизни и холод смерти, но не беспокойтесь, потому что у меня никогда не будет дочери, это слишком долго, слишком телесно, сначала раздуваться, потом сжиматься, лучше уж в своих фантазиях воображать, как она растет, воображать женщин, которые множатся от взмаха волшебной палочки, от заклинания, и, чтобы они умолкли, я должна, наверное, отрезать себе голову, чтобы мужчины больше не оборачивались на женщин на улице и чтобы женщины избавились от своего зеркала, надо, чтобы остался только один пол, например, или чтобы все женщины разом покончили с собой от отвращения, надо, видите ли, слишком много невероятного, так что я продолжаю грезить, ведь надо же, в конце концов, как-то приспосабливаться к реальности.

* * *

До моего рождения отец уже жил как мужчина, он в то время был гораздо моложе, лет двадцати, а надо сказать, что в молодости гораздо легче встает и проще забыть Бога, облегчаясь, и он уже дал понять моей матери, что она не единственная женщина в его жизни, что никогда не сможет такой стать, потому что разве можно устоять перед таким множеством женщин, годных для любви, перед их выставленными напоказ грудями, которые колышутся в такт походке и манят, пока не скроются из виду, ну что тут поделаешь, можно только хотеть прикоснуться к ним, привлечь к себе, чтобы получше рассмотреть, как, без сомнения, и делал мой отец на той фабрике нижнего белья, где работал несколько лет и где, похоже, швеям приходилось демонстрировать ему нижнее белье прямо на себе, чтобы он мог проверить его качество, подправить при надобности там, где было слишком туго или, наоборот, слишком свободно, воображаю себе, как он подтягивает бретельки или пробегает кончиками пальцев по шитью, тянет шов и, когда тот распускается, задумчиво смотрит на результат, моему отцу был поручен контроль за качеством нижнего белья, мать сама мне об этом сказала, он был представителем отдела продаж, вот почему он много разъезжал за пределами страны, с маленьким чемоданчиком, полным образцов, но это не все, потому что он предлагал деньги за примерки, и некоторые годились для этого больше, чем другие, наверняка самые красивые и молодые, в общем, те, кого ему приходилось упрашивать больше других, те, для кого и любят производить белье с кружевными вставками, позволяющими видеть соски.

Отец охладел к моей матери еще до моего рождения, тогда она и стала умирать, но она, как и другие, вполне могла бы сгодиться для занятий такого рода, выставлять себя напоказ перед мужчинами, возбуждая их, раздеваться где угодно и позволять всем кому не лень ощупывать себе грудь и другие места, да, уж лучше бы она это делала, уж лучше бы стала шлюхой, но тут в эту ее молодость, когда еще не поздно быть красивой, явилась я, и она отяжелела мной и стала выглядеть матерью в своих юбках, и она уже ни для кого не могла быть шлюхой, теперь, став матерью, она заслуживала уважения за то, что дала жизнь, и, думаю, этого ей было достаточно, потому что я осталась единственным ребенком, ну, почти, мертвые сестры не в счет, когда приходит пора менять пеленки и сидеть дома, в то время как отец разъезжает по делам, в то время как у него полным-полно других, с их грудями, с их возможностью блудить на свободе, не думая о ребенке, которого надо укладывать в постель, а впрочем, отец к ней и не прикасался с тех пор, как выполнил свой долг, сделав ей ребенка, с тех пор, как занялся своими работницами, заставляя их перемеривать тысячи атласных лифчиков, которые потом оказались на магазинных полках и были проданы тысячам матерей, желавшим возбудить своих мужей, напрасно впрочем, потому что атлас на еще не рожавших девушках волнует больше, любой мужчина это скажет, вот почему не надо больше рожать детей, никогда, чтобы мужчины перестали лакомиться юностью, надо не только остерегаться больших злых волков, требующих маленькую красную шапочку, а преподать им хороший урок, надо им показать, что они тоже стали старыми и уродливыми, что они могут сесть на свое место и держать руки при себе, но все впустую, потому что я одна на это жалуюсь, я сама не хочу стареть и дрябнуть под грузом беременности, которая никуда не девается после рождения ребенка, вот почему у меня никогда его не будет, чтобы вдруг не обзавестись дочерью, которая каждый миг будет напоминать, что мне уже не двадцать лет, чтобы не видеть, как она выставляет себя напоказ в нижнем белье и блудит с Пьером, Жаном и Жаком, с отцом, который будет замечать только ее.

_____

И я бы лучше рассказала вам о великолепии пейзажей и закатов, о запахе сирени и обо всем прочем, что делает счастливым, о чем-нибудь безобидном, что не имеет пола, как звездная ночь или же история какого-нибудь народа, рождение Христа и освоение Антарктики, я могла бы вам описать красоту мира, если бы умела ее видеть, поведать, как вера и мужество могут преодолеть величайшие невзгоды, но я слишком занята своим умиранием, надо идти прямо к сути, к тому, что меня убивает, а главное, я должна понять, почему так получилось, я это и так уже знаю, но надо себя в этом убедить, понять, уже ни в чем не сомневаясь, что мне делать, оплатить собственной жизнью смерть моей матери, да, я убила свою мать, отняла у нее молодость и мужское внимание, но это не моя вина, скажете вы, потому что не сама же я это выбрала, родиться таким образом, от этой матери и в этой семье, а я себе говорю, что можно быть виноватой, ничего не выбирая, не сделав чего бы то ни было, можно быть виноватой в том, что оказалась где-то, где не надо было, что видела и слышала такое, что тебя не касалось, в смерти Христа или истреблении евреев, в задержке сезона дождей и падении самолета в море, а я виновата в уродстве моей матери, и в своем тоже, я не должна больше заражать им мир или передавать его кому-то, другой, которая тоже будет умирать от него, и то, что меня убивает, было тут задолго