Кондитерская на Хай-стрит. Жизнь с чистого листа - Ханна Линн Страница 18

Они не станут оплачивать ей обеденный перерыв, но какое это имеет значение? Пока она поняла лишь, что впервые в жизни у нее будет достаточно денег, чтобы самостоятельно купить себе джинсы, и книги, и подарки родителям, и может быть, она сможет даже начать понемножку откладывать на будущее.

– Просто потрясающе! – сказала она, надеясь, что позже они еще раз все более подробно ей разъяснят.

– Да, условия и впрямь фантастические, – согласилась Агнес, и на мгновение Холли показалось, что она попросту тонет в ласковой улыбке этой женщины. Много лет спустя она будет невольно вспоминать эту улыбку, которая озаряла все лицо Агнес, превращая ее глаза в щелочки и в то же время заставляя их сиять удивительным светом. – Я рада, что с этим вопросом мы разобрались. А теперь, я полагаю, мы должны вручить тебе нашу форменную одежду. Мод, дорогая, окажи нам честь.

И Мод с улыбкой, вполне соответствовавшей улыбке ее подруги, вытащила из-под прилавка аккуратный сверток. До сих пор понятие «форменная одежда» означало для Холли только одно: серость. Свою серую школьную рубашку и серую школьную юбку, к которым, правда, полагался темно-бордовый галстук, она ненавидела всей душой. Однако эту форменную одежду Холли была счастлива носить.

– Прямо как у героини фильма, – с восхищением сказала она, развернув то, что вручила ей Мод. Собственно, это был просто фартук, точно такой же, как на обеих женщинах. Из светло-синего хлопка, слегка присборенный на талии, с гофрированной оборкой на подоле и на лямках. Поперек нагрудного кармана красовалась вышитая темно-зеленым надпись «Только еще одну штучку». Материя, из которой был сшит фартук, несмотря на кажущуюся мягкость, была довольно плотной и тяжелой.

– Отныне твоя забота – держать фирменный фартук в чистоте, – сказала Агнес, по-прежнему улыбаясь, и Холли уже начинала понимать, что улыбка является ее постоянной спутницей. – Ты, возможно, сразу мне не поверишь, но при нашей работе можно здорово перепачкаться. А нам было бы неприятно, если бы наша помощница выглядела недостаточно аккуратной.

– Я непременно буду его стирать после каждого рабочего дня, – пообещала Холли.

– Обычно мы открываем магазин ровно в девять, а в пять минут десятого нас зачастую уже ждут покупатели. Так что давай, включайся в работу. – И Агнес вытащила из ящика у Холли за спиной нечто, похожее на игрушечное пластмассовое ружье. – Это для наклеивания ценников, – пояснила она.

Холли тогда и представить себе не могла, сколько коробок с шоколадом ей придется маркировать в ближайшие годы. Наверное, тысячи. Но те, на которые она наклеивала ценники в самый первый день, она не забудет никогда. Как не могла забыть и свою первую попытку воспользоваться массивными бронзовыми весами.

– Когда у тебя просят четвертушку, это значит четверть фунта. Теперь, правда, нам не разрешают пользоваться имперскими мерами весов, так что тебе следует поправить покупателя и сказать, что мы взвешиваем в граммах и цена у нас проставлена за сто граммов. Тебе нужно убедиться, чтобы стрелка остановилась вот здесь – это и будет сто граммов. – Агнес ткнула пальцем в толстую линию на шкале. – А если у тебя попросят полфунта, удвой количество. Мы всегда в таких случаях еще чуть-чуть прибавляем. Это важно. И ты тоже чуточку прибавляй, не старайся взвесить тютелька-в-тютельку, поняла?

– По-моему, да, – честно призналась Холли.

Каждый раз, когда у Мод или Агнес выдавалась свободная минутка, они учили ее чему-то новому. Объясняли, например, что некоторые люди произносят не нуга, а ноу-гар, а другие – наггет, но этих людей ни в коем случае поправлять не нужно, потому что произношение того или иного слова – дело сугубо личное, и никого это не касается. А самое важное, говорила ей Агнес, это чтобы в тот момент, когда переворачиваешь табличку на двери с «Закрыто» на «Открыто», ты всегда улыбалась.

– Мы торгуем сластями, – говорила она, – тут несчастные физиономии недопустимы. Даже если у тебя что-то случилось, если в твоей жизни что-то не так, ты ни в коем случае не должна позволить людям это заметить. Они сюда не затем пришли. В случае чего просто поднимаешься наверх, берешь себя в руки, умываешься и снова спускаешься к покупателям, продолжая работать как ни в чем не бывало. В нашей кондитерской плохих дней не бывает и быть не должно.

* * *

Холли стояла в пыльной, запущенной кухне Мод, прижимая к груди тщательно выглаженный фартук. Ее обманул любимый, ей пришлось уйти с работы в столице и переехать в крошечный городок, где она зачем-то взвалила на себя убыточную кондитерскую. И все же она не чувствовала, что у нее наступили плохие дни. Сунув аккуратно сложенный фартук в сумку, она двинулась к своему магазину с улыбкой на лице. На самом деле сегодня у нее был самый первый день всей ее дальнейшей жизни.

Глава девятая

Несмотря на предупреждение Мод насчет того, что теперь магазин следует открывать попозже, ровно в девять Холли в тщательно отглаженном фартуке была уже готова к утреннему наплыву покупателей и все пыталась припомнить тех, кто раньше бывал здесь чаще других. Постоянные клиенты были самой лучшей составляющей этой работы. Они из раза в раз покупали одно и то же. А кое-кто из них стал посещать кондитерскую задолго до того, как Холли начала там работать, и, как ей представлялось, продолжал туда приходить и после того, как она уехала из Боуртона.

Такой была, например, женщина, приходившая каждое воскресенье с утра и доверху наполнявшая шоколадками одну и ту же коробку с расчетом, чтобы и ей самой хватило на неделю, и было чем угостить случайного гостя. А другая покупательница всегда носила под мышкой термос-фляжку и заказывала четверть фунта лакричных леденцов ассорти, чтобы, по ее словам, «устроить себе полуденный пикник у реки». Затем был еще мужчина, который всегда приносил с собой жестяную коробку и просил доверху наполнить ее мятно-сливочной помадкой – причем конфеты с шоколадной обливкой просил класть на дно, а простые сверху, и бывал страшно недоволен, если вдруг положишь наоборот. А еще один пожилой джентльмен, у которого рубашка была всегда застегнута на все пуговицы до самого горла, днем в пятницу всегда покупал три пакета конфет, готовясь к приезду внучат на уик-энд.

Холли вспоминала этих людей и все время улыбалась, у нее даже щеки от улыбки заболели. Она очень надеялась, что хотя бы некоторые из них еще живы, и очень жалела, что тогда ничего про них не записала –