Республика счастья - Ито Огава Страница 18

Возможно, однажды, когда мы оба состаримся, мы еще встретимся как добрые друзья и с улыбкой поболтаем за чашкой чая.

Заявление о разводе прилагаю здесь же. Со своей стороны я все заполнила и подписала, тебе нужно сделать то же самое и отнести бумагу в мэрию.

Заранее спасибо.

Чем дольше я писала все это, тем отчаяннее старалась слиться с мадам Клеопатрой воедино, и в какой-то миг меня накрыло дикое ощущение, будто я сама хочу развестись с Мицуро.

Развестись с Мицуро?

Сейчас, конечно, такое даже представить невозможно, ведь мы только что поженились. Но кто может поклясться, что этого не произойдет никогда? И разве у мадам Клеопатры не случилось нечто похожее?

Чужие огрехи и недостатки, которые поначалу казались милыми и невинными, с годами могут запросто превратиться в то, с чем ужиться уже не выходит, хоть тресни. Мы начинаем раздражаться на себя — за то, что больше не можем прощать других, и от этого раздражения становимся еще непримиримее.

Что ж. Если два человека, рожденные и воспитанные в разных семьях, создают свою семью и поселяются под одной крышей, рано или поздно их различия дадут о себе знать. Это совершенно естественно. Проводи я с Мицуро двадцать четыре часа в сутки, я наверняка нашла бы у него целую кучу недостатков и, возможно, он бы меня уже раздражал.

И все-таки…

Если мы способны развестись с тем, кого выбрали по своей воле, почему узы крови запрещают нам покидать семью, которую мы себе не выбирали?

Допустим, Леди Баба — действительно та, кто породила меня на свет. И если при этом она смогла бросить меня — какого дьявола я должна быть связана с ней до конца жизни? Почему родитель может спокойно бросить своего ребенка, но ребенок может освободиться от такого сородича, лишь когда кто-то из них умрет? Не слишком ли это жестоко?

Тут я вспомнила о соленых сливах. Ах, да… Погода сегодня обещала быть ясной, вот я и разложила их под солнышком на веранде. Говорят, если во время просушки переворачивать их по три-четыре раза на дню, они будут вкуснее. Готовить соленые сливы, которые так любит Мицуро-сан, я попробовала впервые. А научила меня этому его бабушка. Ей уже девяносто, но она продолжает старательно ухаживать за огородом.

С семьей Мицуро я еще не встречалась. То есть мы, конечно, собирались поехать к ним сразу после женитьбы, но они написали, что, раз мы так заняты, вовсе не обязательно приезжать так уж срочно — дескать, еще успеется. Живут они в такой глухой провинции острова Сикоку, что от нашей Камакуры до них добираться целые сутки. Как шутит Мицуро-сан, проще было бы съездить в Африку. И действительно, горы Сикоку — не то место, куда можно смотаться на выходной. Поэтому мы решили дождаться лета, чтобы поехать втроем и зависнуть у стариков сразу денька на три.

И хотя в глаза мы друг друга еще не видели, они то и дело присылают нам какие-нибудь гостинцы. То овощи со своего огорода, то пасту мисо, то бобы или фрукты с их деревенского рынка. А если в коробке остается немного места, подкладывают местные разносолы вроде жареного конняку[37] или бисквиты «Мадлен», испеченные старшей сестрой Мицуро. А иногда и свекровь добавляет какое-нибудь блюдо от себя.

Для Мицуро получать все эти гостинцы — дело привычное и естественное. Но для меня такая забота в диковинку. В моей повседневной жизни с Наставницей ничего подобного не было никогда. Лишь выйдя замуж за Мицуро, я впервые смогла ощутить теплоту семейных уз.

В каждую посылку мать Мицуро вкладывает записочку с подробным описанием содержимого. Эти ее мини-письма я сберегаю отдельно как маленькие сокровища.

Кстати, когда-то семья Мицуро занималась почтовым бизнесом. И до сих пор владеет стареньким зданием бывшего почтамта. Разумеется, замуж за Мицуро я вышла совсем не поэтому, но сей примечательный факт, что говорить, произвел на меня впечатление. Теперь в том же здании открыт ресторанчик, которым заправляет его сестра. Насколько я понимаю, свою кафешку он открыл во многом под ее влиянием.

Когда Мицуро был совсем маленьким, перед каждым Новым годом его бабушка ездила на санях по ближайшим деревушкам, доставляя поздравительные открытки. Узнав, что Мицуро — выходец из старинной династии почтальонов, я была сражена наповал. По его словам, в ресторанчике у сестры до сих пор хранятся вывески, мебель и оборудование старинного, довоенных времен почтамта, и я жду не дождусь того дня, когда смогу приехать туда и увидеть все эти реликвии своими глазами.

* * *

К счастью, Леди Баба больше не появлялась. Хотя после ее визита в «Канцтовары Цубаки» я никак не могла успокоиться. И, даже шагая по улице, постоянно оглядывалась: не преследует ли она меня? Не собирается ли вырвать сумочку? А что, если она заявится и постучит в мою дверь посреди ночи? От этих страхов я не могла уснуть и какое-то время страдала от жестокого недосыпа. Но через недельку-другую повседневные заботы вновь поглотили меня, и я вернулась к обычной жизни. Что совершенно неудивительно.

Во-первых, мне не в чем себя винить. Сбивая меня с толку и вызывая во мне эти страхи, Леди Баба навязывала свою игру. И лучший способ противостоять ей — это жить, ничего не меняя в своих привычках.

А кроме того, на мне постоянно была Кюпи-тян. В конце мая мы ходили с ней на книжный карнавал, пару дней назад веселились на празднике в храме Госё и теперь готовились к долгожданному фестивалю фейерверков в июле. Каждые субботу-воскресенье мы либо выбирались на городские гулянья, либо готовили дома какие-нибудь сладости, и в таком ритме весь июнь пролетел в мгновение ока.

Да и работы каждый день было хоть отбавляй. Ни секунды, чтобы отвлекаться на Леди Бабу. И я решила просто выкинуть ее из головы.

* * *

На следующий день после праздника очищения в храме Хатимана я надраивала стекла витрины в «Цубаки», когда к магазину вальяжной походкой приблизился элегантный мужчина. В костюме из белого льна и в такой же белоснежной панаме. Обычно жители Камакуры так броско не одеваются, машинально подумала я. Может, город посетила звезда Голливуда? Но нет: на чуть более внимательный взгляд, и лицом, и манерами он все-таки походил на японца.

Я была уверена, что он собирается пройти мимо. Однако мужчина остановился перед магазином. Внимательно изучил вывеску «Канцтовары Цубаки», написанную еще