СОЛИС - Паола Мендоса Страница 16

Мама, Кенна, Роза, Томас, Вулканомен, родители Кенны, дядя Джими, мисс Кочияма, мистер Рашид, бабушка Мэла, женщины...

Стараюсь думать о жизнях, которые прожил каждый из них, о любви, которая была у них внутри, об их мечтах. Томас говорил, что хочет увидеть океан. Сейчас я думаю об океане и о том, что он значит для Содружества Калифорнии.

Калифорния опресняет Тихий океан, поэтому у нас достаточно воды, чтобы пить, поливать посевы и жить. Но можно брать воду из океанов только до тех пор, пока ситуация не стала катастрофической. В Калифорнии мы перерабатываем каждую каплю воды. Вода из туалетов превращается в воду для полива. Вода для душа превращается в воду для приготовления пищи. Протекающих кранов в Содружестве Калифорнии не бывает. Каждая травинка в Южной Калифорнии исчезла, её заменили растения, предназначенные для жизни в пустыне. Все мы понимаем, что это лишь временные меры, и с водным кризисом так не справиться. Единственный способ выжить как стране, так и планете — это выяснить, как остановить изменение климата.

Но похоже, что все учёные и правительства мира не могут понять, как обратить вспять нанесённый ущерб. Поэтому вместо этого они полны решимости контролировать погодные условия. Таков мир, в котором мы сегодня живём — мир, в котором каждая страна борется за контроль над погодой, чтобы обеспечить граждан достаточным количеством воды.

Новости о воде поступают каждый день. В них рассказывается о гонке и становится ясно, что Другие 49 Штатов, похоже, побеждают. Это будет ужасно, особенно для Калифорнии. Если Другие 49 Штатов победят в гонке, они почти гарантированно найдут способ заставить нас вернуться в союз или, возможно, даже уничтожить.

Тишина

Это последнее испытание. Понятия не имею, на каком я месте по результатам соревнований. Не знаю, прошла ли полосу первая шестёрка и всё уже закончилось, или у меня ещё есть шанс стать Кондором. Выбрасываю эту мысль из головы и сосредотачиваюсь на том, где сейчас нахожусь.

Я ползу к цели на животе по грязи и листьям. Нахожу свободное место в кустах, чтобы выстрелить. На стволе дерева нарисован белый круг размером с яблоко. У меня есть только один шанс попасть в цель. Если промахнусь — это фейл. Если попаду, то всё равно надо сделать так, чтобы командиры меня не заметили. Если меня увидят — опять фейл. Я прицеливаюсь из винтовки и медленно и вдумчиво нажимаю на спусковой крючок. Я попала в цель, чуть в стороне от центра — не идеально, но сойдёт. Вижу, как командиры суетятся вокруг. Они понятия не имеют, где я. Они ищут, но не видят меня. Я вжимаюсь телом и лицом в грязь, полностью маскируясь, и не шевелюсь 45 минут. Мне нужно финишировать в шестёрке лучших, но если я не проявлю терпения, то вообще не финиширую. Командиры отвлекаются на чужой выстрел — вот нужный момент. Я не издаю ни звука, как будто меня там никогда не было, что мне и нужно.

Я возвращаюсь туда, откуда мы начали полосу. В центре большой поляны стоит колокол. Я звоню в него, чтобы объявить, что прошла. Я так устала, что хочется упасть в обморок, но нельзя. Этот заключительный ритуал уже сидит в нас. Надо оставаться на ногах, пока не выясним, какое заняли место и достаточно ли мы хороши, чтобы называться Кондором и сражаться за Содружество Калифорнии.

Ко мне подходит генерал Варгас из группы специальных операций. Не могу распознать выражение её лица. Она как каменная глыба без эмоций. Её волосы собраны сзади в тугой пучок. Тёмные очки скрывают её глаза. Я дышу, чтобы успокоиться.

— Вольно, Гонсалес.

Она смотрит мне в глаза. Молчание. Я этого не вынесу. Я сейчас сломаюсь.

Мама, Кенна, Роза, Томас, Вулканомен...

— Валентина Гонсалес, ты финишировала под номером четыре. Ты принята.

У меня подгибаются колени, но я успеваю удержаться, прежде чем упасть. Слёзы текут по моим щекам. Я вытираю их, руки неудержимо дрожат. Хочется обнять её, кричать, танцевать, но нельзя. Я просто стою, пытаясь не разреветься. Генерал Варгас наклоняется ко мне.

— Твоя мама гордилась бы тобой, — шепчет она.

Она кладёт руку мне на плечо. Я смотрю ей в глаза, не в силах сдержать слёзы. Я не удивлена, что она знает о маме. Они знают о нас всё. Стать Кондором означает, что между мной и правительством больше нет секретов. Генерал Варгас разворачивается на каблуках и уходит.

"Мама будет точно мной гордиться", — мысленно поправляю я её.

Джесс

03:30: Первые сирены разрывают обрывки сна. Я сижу в углу клетки, путаясь в ночных кошмарах. Или, может быть, это реальность — я уже понятия не имею. Здесь по-прежнему кромешная тьма, но ясно, что сирены означают "Проснись и пой!" Все остальные в клетке начинают потягиваться и двигаться (не говоря мне ни слова, конечно).

04:00: Всем нужно выйти из палаток и выстроиться у главного флагштока для переклички и исполнения гимна, после чего состоится публичная демонстрация беззакония, когда примерно дюжину заключённых сажают в клетку и подвешивают над шахтой, чтобы обрызгать фальшивым дождём. Это аквалиний в жидкой форме? Понятия не имею. Но выглядит это так, будто людей сжигают заживо. Даже смотреть не могу.

04:30: Два офицера СД бросают в толпу несколько буханок плесневелого хлеба, а затем встают на металлические платформы и смотрят, как все набрасываются на еду. Мне тесно, от голода кружится голова, но я с удивлением вижу, как увозят тех, кого только что пытали у нас на глазах.

05:00: Очередной вой сирен. Все разбегаются по рабочим местам. Две огромные клетки загружают и спускают в шахту. Не знаю, становиться ли мне в очередь и притворяться, что я член следующей команды, или ждать приказов. Понятия не имею, какие пытки приготовили для меня СД.

— Вот-так номер! Неужели мы забыли о нашей почётной гостье? — офицер берёт меня за локоть и тянет к палатке с красным крестом. — Не волнуйся, у тебя будет особая работа, — говорит он, посмеиваясь сквозь маску. — Будешь ухаживать за больными в медицинской палатке.

Как только мы входим в "медицинскую" палатку, меня начинает тошнить. Вонь стоит такая, что я буквально пытаюсь выбежать обратно на улицу, просто