На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский Страница 16

О, священная лиственница,

Силой земли, солнца и ветра обладающая,

Даруй Кузьме силу, даруй выздоровление!

Не дай истончиться душе.

Он был на священной горе,

Он видел свечение ее,

Он испытал силу духа…

Голос Галактиона, возвысившийся с первыми словами, спустился с высоких нот до тихого бормотания. Голос от звонкого перешел к дрожащему, тихому и смиренному.

Протащил он рубаху сквозь прорубленное отверстие. Все смотрели на священнодействие с благоговейным трепетом. На глазах Веры выступили слезы, куропаткой затрепетало беспокойное сердце. «Не дай истончиться душе», — шептала она, подняв взор к вершине могучей лиственницы. «О, священная лиственница, не дай истончиться душе…» — шептали ее губы. Ей показалось, что лиственница вздрогнула, колыхнула ветвями, встрепенулась.

— Услышала, она услышала твою молитву, Галактион, она услышала меня, — сказала Вера, повернувшись к брату своего мужа.

— На, жена моего брата, возьми эту рубаху и возложи ее у ног Кузьмы. Теперь она приняла силу от священной лиственницы. И эта сила перейдет к брату моему Кузьме, твоему мужу.

Галактион положил в выдолбленное дупло несколько монеток, повязал выше прорубленного отверстия жертвенный лоскут белой материи. Затем, пока Вера бежала в избу с наполненной силой священной лиственницы рубахой, повесил на дерево рога и шкуру жертвенного оленя, что оказалось делом непростым, и в этом ему помог молодой и сильный Ерофей.

Отведали мяса жертвенного оленя, неизменно хваля его превосходный вкус. Как только все необходимые действия были завершены, прибежала Вера.

— Он узнал меня, он дотронулся до рубахи, принявшей силу священной лиственницы, — поделилась она громко радостной новостью, — он чаю попил и взял с моей ладони священное лекарство, — она не скрывала своей радости.

— Священная лиственница поделилась с ним своей силой, — сказал Галактион.

— Не оборвись, ниточка, помоги ему, седой старик, — прошептал Тэранго, сжимая за пазухой священный медвежий клык, выбеленный временем.

Галактион дал знак вставать. Все подошли к нему вплотную, ожидая команды. Он был молчалив, лицо стало непроницаемым и строгим. Молча обошли вокруг священной лиственницы трижды по солнцу. Первым торжественно шагал Галактион, рядом держалась жена больного брата, за ними в двух шагах — Тэранго, Ерофей, Варвара и их дети, держащиеся за руки своих родителей.

К вечеру после временного улучшения больной снова забредил, снова ему являлся свет священной горы. Вера, грустная, сидела у постели больного, опустив голову, и тихо плакала. Галактион, утешая ее, сам с трудом сдерживался, чтобы не пустить слезу.

Когда уже терялась всякая надежда, когда казалось, что невозможно избежать самого плачевного исхода, надежда все же появилась. К вечеру второго дня пришла Вера. Лицо ее еще носило печать печали, но глаза уже выказывали эту самую надежду.

— Кузьма кушать попросил, — сказала она, скромно улыбнувшись, — пришла спросить у Тэранго, что можно дать.

Теперь она видела в нем шамана, а те положительные перемены, которые стали происходить в состоянии изнуренного страшной болезнью мужа, только утверждали ее в такой догадке.

— Я уже сварил добытого нашим дорогим гостем глухаря. Кузьма должен съесть сердце глухаря, и похлебать глухариного супа, и съесть кусочек печени жертвенного оленя, — распорядился Галактион, посмотрев на Тэранго, ожидая одобрения.

— Да, ему нужно съесть глухариное сердце и хоть небольшой кусочек печени жертвенного оленя, — подтвердил Тэранго.

Галактион протянул Тэранго две кружки: в одной был налит наваристый бульон и лежало глухариное сердце, в другой — кусочек оленьей печени.

— Возьми, Тэранго, и отнеси брату. Я тебе помогу.

Кузьма полулежал, опираясь на подушки, напротив того же окна, у которого впервые увидел его Тэранго. Не заметить происшедших перемен в состоянии больного Тэранго не мог.

— Здравствуй, великий шаман, — произнес больной слабым голосом.

— Здравствуй, здравствуй, Кузьма.

— Тэранго сам добыл глухаря, — сказала Вера.

Услышав необычное имя и то, что шаман сам добыл для него глухаря, Кузьма посмотрел на него благодарным взглядом. Тэранго вложил в руки Кузьмы теплую кружку супа. Больной взял непослушной рукой ложку, зачерпнул суп, медленно поднес к губам. С каждым разом движения становились увереннее. Вдруг рука безвольно упала на одеяло. Ложка громко звякнула о чашку.

— Устал, — промолвил Кузьма. — Не думал, что ложка может быть такой тяжелой, — улыбнулся он, переводя взгляд с Тэранго на Галактиона, затем на Веру, которая стояла у печки, боясь пошевельнуться, вспугнуть нарождающуюся надежду.

Он уловил еле заметную улыбку на ее усталом лице, и благодатное тепло укутало его лучше самой теплой малицы. Вера опустила глаза, а Кузьма еще какое-то время смотрел на нее, и в нем воскресало до истомы знакомое чувство — чистое и животворящее. Он должен что-то сделать очень доброе и важное в благодарность этой женщине, и он сказал как можно громче:

— Я съем всю еду, которую приготовил великий шаман!

Он сам себя поймал на мысли, что так обычно говорят дети, когда хотят порадовать маму.

— Много нельзя, — сказал Тэранго и взял из рук больного кружку.

Тот безропотно разжал пальцы и позволил Тэранго унести недоеденный суп.

— Через два часа пусть доест, — обратился он к хозяйке дома.

— Съешь немного печени жертвенного оленя, — сказал Галактион, глянув на Тэранго.

Тот одобрительно кивнул. Кузьма послушно открыл рот. Галактион своей рукой поднес кусочек печени, дав запить глотком крови.

— Та-а-ак, еще кусочек, еще…

— Хватит, много нельзя, — повторил Тэранго строго. — Потом еще поешь, — обратился он к Кузьме.

— Что еще можно приготовить? — спросила Вера.

— Свари кисель из клюквы, — сказал Галактион, посмотрев на Тэранго, будто ища поддержки.

— Да, — подтвердил Тэранго, — можно клюквенный кисель.

Что стало причиной поворота болезни на выздоровление, никто не мог утверждать категорично. То ли это действие целебных таблеток, отданных сейсмиками, то ли «возрождающий солнечный луч, проникший в ноздрю», то ли придающее силу больному сердце глухаря, то ли в его тело перетекла чудесная энергия священной лиственницы. А может, слова шамана, содержащие великую силу. Никто на свете сейчас не мог утверждать определенно, какое чудодейственное средство смыло болезнь с «этой земли», но то, что больной стал обновляться, миновав тот край, где «кончается душа», радовало всех.

— Ему стало лучше, я буду делать все, как вы скажете, чтобы Кузьма выздоровел, — сказала тихо Вера.

— Да, мне лучше. Я вернулся оттуда… я уже видел обратную сторону земли, но свет священной горы оказался сильнее, — шептал Кузьма, засыпая.

Вера впервые за последние дни не испугалась того, что Кузьма закрыл глаза.

— Духи земные и небесные удержали моего мужа в нашем мире, но без твоей помощи, Тэранго, и твоей, — она повернула лицо в сторону Галактиона, — душа его могла истончиться, — сказала она.

— Не оборвалась ниточка, удержалась душа, — загадочно произнес Тэранго.