СОЛИС - Паола Мендоса Страница 14

После ужина я люблю собирать людей в нашей палатке на что-то вроде молитвенного круга. Мы делаем это каждый вечер, прежде чем укладываемся спать. Поразительно, сколько новеньких привозят каждый день. Некоторые жили в Других 49 Штатах уже много лет, некоторые только прибыли. Когда я спрашиваю тех, кто недавно иммигрировал, почему они настояли на том, чтобы приехать в эту прогнившую страну, они говорят, что не знали, что тут всё так плохо. Они не верили слухам, что дома ещё хуже. Пока мы тут разрываемся на части в этом секретном трудовом лагере, Другие 49 Штатов сохраняют для остального мира видимость нормальности. В этом больном, извращённом мире Другие 49 Штатов нуждаются в постоянном притоке заключённых, чтобы поддерживать работу шахты — тех, кто умирает, нужно заменять.

Предполагаю, что теперь я буду проводить этот ежевечерний ритуал, но в основном это означает, что я произношу первую молитву вслух, а затем спрашиваю, кто хочет назвать имена тех, кого они потеряли или с кем их разлучили. Имён так много, Вали. Список бесконечен: имена мёртвых, больных и тех, кто исчез, но никогда не забывается. Каждую ночь к нашему списку ушедших душ прибавляется всё больше и больше имён, и всё меньше и меньше приходит собраться и помолиться. Не знаю, потому ли это, что они больны, или устали, или потеряли веру. Я не беспокою лежачих, не задаю вопросов. Я просто слушаю эти имена и верю, что если произнести их вслух, они станут ближе.

Я повторяю твоё имя и, конечно, имя Эрнесто. Произнесение ваших имён приносит мне некоторое успокоение. Я представляю тебя маленькой девочкой, которая тянется к кухонному столу и хватает горсть манго, или покачивает бёдрами и хлопает в ладоши в коридоре, пока я играю вальенато. Твои длинные косы развеваются. Я вспоминаю зубастую ухмылку Эрни и его неусидчивость. Иногда произнесение ваших имён — единственное, что приносит мне умиротворение.

Но сегодня всё по-другому. Здесь нет ни минуты покоя, ни малейшего намёка на безмятежность. Я произношу твоё имя и имя Эрнесто. А потом я добавляю "Нелини". И тут, к собственному удивлению, в голове возникает вопрос: "Но этих молитв... их достаточно?"

Вали

— Падаем!

Я слышала это слово так много раз, что тело реагирует, даже не задумываясь. Через секунду я оказываюсь в положении упора на прямые руки, хотя в этом нет ничего успокаивающего.

— Отжимаемся, солдаты.

— Раз!

24 мужчины и женщины кричат в унисон, отжимаясь.

— Два!

Быстрые, решительные и сильные голоса разносятся в воздухе пустыни.

Мы все здесь по одной-единственной причине: ради поступления в команду специального назначения СОЛИС, известную как "Кондор".

Я не считаю, сколько раз отжимаюсь, приседаю, делаю бёрпи или любые другие упражнения, которые нас заставляют выполнять. Я перестала считать после первого дня учебки. Я не чувствовал решимости или силы, когда считала, а и то, и другое мне было необходимо, чтобы выбраться из этого ада. Вместо этого я произношу числа одними губами, а про себя повторяю, как молитву и мантру, причины, по которым я здесь:

Мама, Кенна, Роза, Томас, Вулканомен, родители Кенны, дядя Джими, мисс Кочияма, мистер Рашид, бабушка Мэла, женщины на конспиративной квартире... Я никогда не знала их имен, но всегда буду помнить их умоляющие глаза.

Снова и снова я повторяю их имена. Это те, кого у меня отняли Другие 49 Штатов. Это те, за кого я сражаюсь. Это те, ради кого я возвращаюсь.

Никто не верил, что я доживу до этого дня. Командиры смеялись мне в лицо в первый день учебки.

— Она не протянет и до обеда! — ревели они.

— Не, она маленькая, но крепкая. 4 дня — и она выйдет из игры! — сказал симпатичный парень.

Они были правы. Я маленькая. И мне пришлось стать крепкой. Все вокруг меня были сильнее, крупнее и старше, но у меня было то, чего не было у них.

Год назад, когда мир раскололся, я жила с мамой и братом Эрни в Вермонте. Пограничный патруль убил подростка на границе между Соединёнными Штатами и Мексикой. Начался хаос. Взорвались фугасы, убив бог знает сколько людей. На обломках этого несчастья и ненависти появились Силы Депортации. Они начали охоту на всех, кто без документов. Калифорния решила, что у неё другие планы. Штат вышел из состава Соединённых Штатов Америки и стал самостоятельной страной, Содружеством Калифорния. Они разрешили всем, кто хотел убежища от Сил Депортации, переезжать в их страну. Мама решила, что надо уезжать. Это было единственное место, где мы могли быть в безопасности. Но у мамы не получилось. Её схватили на окраине Бостона, а меня оставили, чтобы я отвезла Эрни, своего 8-летнего брата, в Калифорнию.

Всякий раз, когда я закрываю глаза, я снова бегу. Бегу с той автобусной станции, где схватили маму. Бегу из продуктового магазина, а собаки лают и огрызаются. Бегу к реке и бросаюсь в холодную, тёмную неизвестность.

Нам потребовалось 36 дней, чтобы добраться из Вермонта в Калифорнию, но там я не обрела покоя. Несколько месяцев я пыталась вжиться: ходила в школу, но так и не смогла ни с кем подружиться. Меня больше не интересовали ни разговоры о чьих-то последних влюблённостях, ни макияж, ни хореография танцев. Я присоединилась к общественным группам, которые сосредоточились на попытках спасти наши источники воды, но могла только думать о том, что СД забрали мою лучшую подругу Кенну, убили Томаса, а ещё… ещё… ещё…. Я оставалась столько, сколько могла, ради Эрни.

Я хотела быть старшей сестрой, которая нужна Эрни, источником любви и поддержки, которых он, очевидно, искал. Но я не смогла ей стать. Я не могла играть в футбол, помогать ему с домашкой, убирать наши комнаты. Я не могла притворяться, что мы живём нормальной жизнью.

В этом мире больше нет ничего нормального.

Я попыталась объяснить тёте Луне и Эрни, почему возвращаюсь в пустыню. Я сказала, что мне мерещится слишком много лиц, слишком много вопросов без ответов и слишком много гнева.

Гнев переполнял меня. Иногда мне казалось, что я сейчас задохнусь от него. Мои лёгкие плавали в нём. Единственное, что меня успокаивало, — это моя молитва...

Мама, Кенна, Роза, Томас, Вулканомен, родители Кенны, дядя Джими, мисс Кочияма, мистер