Крольчатник - Ольга Владимировна Фикс Страница 14

Внешне Алена была настоящей Аленушкой из сказки – с толстой золотистой косой и прозрачными, как вода в реке в ясный день, серо-голубыми глазами. На гордо поднятой голове она несла высокий сифон с газировкой, который слегка придерживала рукой. Другую руку она сразу же, от дверей, протянула Марине, но Валерьян стоял к дверям ближе, поэтому по пути Алена приостановилась и легким, нежным, бесконечно естественным движением потянулась к нему и поцеловала его в губы.

Непосредственно после этого Алена в упор посмотрела на Марину, словно желая проверить ее реакцию. Но реакции никакой не было, кроме, разве что, восхищения. И, хотя к восхищению Алена давно уже привыкла, ей все же было приятно читать его время от времени в новых глазах.

Поцеловав Валерьяна, Алена продолжила путь к Марине, по-прежнему протягивая ей руку, будто бы для пожатия, но, подойдя, неожиданно обвила этой рукой Марину за талию, притянула к себе и тоже поцеловала, не в губы, правда, а в щеку, но тем не менее вложив в этот поцелуй столько чувства, что Марина невольно зарделась. Ей почему-то было приятно и как-то даже забавно, хотя никогда до этого она с девочками не целовалась. Но Алена и в самом деле была удивительная девочка.

– Ну привет, – сказала Алена, обращаясь уже к ним обоим. – И где же это вас носило?

– Так получилось, – на сей раз голос Валерьяна прозвучал слегка виновато. – На пятнадцать сорок пять мы опоздали, а к шестнадцати семнадцати, ты же знаешь, автобусов нет.

– Ну ясно, счастливые часов не наблюдают. Голодные, небось?

– Как волки, – вырвалось неожиданно у Марины, и все засмеялись.

За дверью послышался плач младенца. Оля, скорчив недовольную гримаску – ну вот, с добрым утром, дорогие товарищи, – двинулась было на выход, но Алена удержала ее за руку.

– Постой, кажется, Женька несет ее сюда.

– И зачем? – по-прежнему не скрывая недовольства, произнесла Ольга, но плач в самом деле приблизился, дверь отворилась, и в комнату вошла тоненькая до прозрачности девушка с обесцвеченными пергидролем абсолютно белыми, коротко остриженными волосами. На руках у нее был младенец, при виде которого Валерьян весь расцвел.

– Ой, Ничка! Какая стала! И всего-то неделю не видел, а кажется, вдвое больше. – Он протянул было руки, но его опередила подоспевшая Ольга, на ходу задирающая свитер. Крысу она небрежным жестом перебросила на крышку рояля, где та теперь и сидела, невозмутимо умываясь сухими голыми лапками.

– Давай сюда, общий папаша! Она же голодная! Иди ко мне, Ничка-синичка, серенькая птичка!

Молча, затаив дыхание, наблюдала Марина, как Ольга кормит ребенка. Она же никогда этого раньше не видела!

Грудь у Ольги была большая, полная и белая-белая, сквозь кожу просвечивали синеватые жилки. А младенец был такой крохотный, что Ольгина грудь была, пожалуй, в два раза больше этой прильнувшей к ней головенки. Но сосала малышка просто как электронасос. Ольга даже слегка морщилась время от времени, было похоже, что эти крохотные губенки как-то умудряются причинять ей боль.

– Ой какая деточка! – выдохнула наконец Марина.

– Нравится? – переспросила Ольга, заканчивая кормить и пряча грудь под свитер. – Ну, бери. – И неожиданно сунула младенца в руки совершенно оторопевшей Марине.

Все так и уставились на нее, интересуясь, что она теперь будет делать. Неловко ухватив ребенка, Марина буквально застыла столбом, мучительно сознавая всю нелепость своего положения. Они, конечно, все сразу заметили, что она впервые держит – да что там держит – видит! – такого маленького! Младенец захныкал, и положение сделалось еще нелепее. Марине было так стыдно, что покраснели не только мочки ее ушей и щеки, но и шея, и спина, и даже руки, в которых она держала малышку, вспотели и покраснели, а на лбу выступили бисеринки пота, в висках застучала кровь. За что они с нею так?! И в то же время даже сквозь мучительный стыд Марине удалось заметить и отложить в глубину себя – на потом, на завтра, – как это приятно – держать такое маленькое и теплое на руках. Если бы только они не смотрели сейчас на нее – экая чертова прорва глаз, чужих, незнакомых, испытующих, если бы только Марина могла побыть сейчас с этим крохотным, копошащимся чудом хоть минутку наедине! Младенец меж тем, словно ощутив всю суматошность ее состояния, захныкал сильнее, потом завопил и так бы и вопил, если бы Алена наконец не сжалилась и не забрала его у Марины.

– Ничего, научишься еще. Тем более этого добра у нас много. Чересчур даже. Да вот, например. Откуда ты, прелестное дитя?

Все, как по команде, посмотрели на дверь. На пороге стояла маленькая, безумно похожая на Алену девочка с сонными проказливыми глазами.

– Явление второе. Те же и Соня. Тебе что тут надо? – Алена изо всех сил старалась говорить сурово, но у нее ничего не получалось.

– Валя приехал! – не отвечая, выкрикнула малышка и, легко перелетев через всю комнату, повисла на шее у Валерьяна.

– Валька, сейчас же отнеси ее обратно в постель, а то вы у меня оба получите! – пригрозила Алена, еле сдерживая смех. Но эти двое не обратили на нее никакого внимания, целиком поглощенные друг другом.

– Я так скучала, так скучала, – счастливо поскуливала девочка, уткнувшись в грудь Валерьяну. – А это ты Марину привез? Она теперь тут будет жить? С нами?

– Да, маленькая. А ты почему еще не спишь?

– Я тебя ждала. Я так тебя ждала! Сказали, ты к обеду приедешь и Марину привезешь, а вас все нет и нет. Я ждала-ждала. Я заболеть могла от такого ждания!

– Прости меня, пожалуйста, мы на электричку опоздали.

– Больше так не будешь? Ну смотри, прощаю в последний раз. И завтра не уезжай, хорошо?

– Куда ж я от тебя уеду?

– Как куда? В Москву. Я же знаю, у тебя там бабушка. Ты не думай, у меня в Москве тоже бабушка есть, даже две. А Марина у тебя теперь тут. И ты к ней больше уезжать не будешь. А ты меня любишь?

– Да, – сказал Валерьян.

– А Марину?

– Нет, это просто ужасное дитя! – вмешалась в их разговор Алена. – Марш спать сейчас же, а то тебя ждут грандиозные шлепки! А ты, Валька, кончай ее баловать, а то вечно, как ты тут, так она на голове ходит.

– Тогда пускай Валя меня отнесет! – капризно потребовала девочка. – А ты, мама, пойди с нами и попой мне песенку какую-нибудь.

– Еще что? – фыркнула Алена.