Изменник - Хелен Данмор Страница 14

— Мы должны паниковать. Людей уничтожали, и все потому, что они не запаниковали вовремя. Думали, что с ними этого не случится.

Он чувствует, как судорожный вздох сотрясает ее тело.

— Анна. Аня!

Он обвивает ее руками и крепко сжимает в объятьях. Ее податливое тепло обволакивает его. Он мог бы полностью раствориться в ней, исчезнуть, спрятаться, как она того хочет. Он мог бы остановить мир, который толкает их в противоположную сторону от того места, где им хочется быть.

— Аня!

Она снова вздыхает, но уже по-другому. Прильнув к нему всем телом, она жаждет его прикосновений, жаждет растаять и разомлеть от его ласк. Он вдыхает запах ее волос, шеи. Она по-кошачьи выкручивается из его объятий, и, лизнув лицо, ныряет вниз, целуя живот вдоль дорожки темных волос, спускаясь ниже. Она трется об него лицом, пока он не начинает стонать в голос.

— Тсс, Коля услышит, — по привычке шикает она из глубины постели.

Но ему уже все равно. Их обоих уносит далеко и от этой скрипучей кровати, и от подслушивающих стен, туда, где они всегда вместе и всегда в безопасности.

4

Наутро Андрей почти уверен, что накануне они с Аней взвинтили себе нервы из-за полной ерунды. Подумаешь, большое дело: Русов попросил осмотреть ребенка. А они сразу впали в панику. Причем слишком легко, и чести им это не делает, уговаривает он сам себя, шагая на работу пасмурным серым утром. Позже туман развеется, и день будет хорошим, хоть и не слишком жарким. Он не против — душные, с высокой влажностью дни плохи для его пациентов. Вся больница готова прорваться еле сдерживаемым раздражением, когда градусник достигает отметки в тридцать градусов.

Каблуки звонко печатают шаг по тротуару. Аннушка отдала его ботинки в починку, сделать накат, и сапожник поставил ему металлические подковки, как ребенку. Но Андрею нравится звук.

В плохую погоду он бы поехал на трамвае, но в такое утро пройтись часок быстрым шагом — как раз то, что нужно, чтобы в голове прояснилось. Все будет в порядке. А сосущая пустота в животе — просто от того, что он ничего не ел. Они проспали. Аня металась по квартире, и им едва хватило времени выпить по стакану чая.

Мальчик — пациент; он нуждается в постановке диагноза и лечении. И не просто нуждается, а имеет на это право. К Русову все это больше не имеет никакого отношения.

Перед дверью в отдельную палату сидит милиционер в форме МГБ, один из людей Волкова. Андрей едва удостаивает его взглядом. Он слышал, что такое бывает, хотя большие начальники, как правило, лечатся в закрытых клиниках или на дому. Но с детьми — дело другое. Андрей стискивает челюсти от злости: мальчик болен, а они сажают громилу ему под дверь.

Под стекло на двери всунута бумажка с единственным напечатанным на ней словом: «Волков». Информация, угроза, предостережение? Вероятнее всего, и то, и другое, и третье.

— Ваши документы, — говорит милиционер, протягивая руку.

— Я — доктор Алексеев, работаю здесь педиатром. Меня попросили обследовать этого пациента.

— Ваши документы.

Дверь в палату захлопывается за Андреем с тихим щелчком. Мальчик полусидит, опираясь на груду подушек. В одной руке у него миниатюрная отвертка, перед ним на деревянном подносе разложен электромотор. Он не поднимает глаз на Андрея, зато женщина, сидящая возле кровати, с судорожной поспешностью вскакивает на ноги. Она дорого одета, на лице толстый слой косметики, но тело у нее сильное, квадратное, — тело крестьянки.

— Доброе утро, — говорит Андрей.

Мальчик по-прежнему не поднимает головы, но его мать с той же поспешностью отзывается:

— Поздоровайся с доктором, Юра.

Пальцы мальчика крепче сжимают отвертку. Андрей прикидывает размеры ребенка по очертаниям тела, прикрытого больничной простыней. Для десятилетнего он слишком высокий и худой. Его правая нога обездвижена внешним фиксатором. Андрей медленно и как бы невзначай приближается к его кровати, — так конюх постепенно подбирается к нервному жеребенку. Ребенок продолжает сидеть, склонив голову, но Андрей перехватывает взгляд, который тот украдкой бросает на него.

Он испуган. И, возможно, слишком надменен, но вряд ли в этом есть его вина.

Андрей берет стул и садится с другой стороны кровати, напротив матери.

— Отличный двигатель, — говорит он.

Мальчик не отвечает. Он бледен, и вид у него измученный. Навскидку Андрей оценивает его текущее состояние как умеренно тяжелое.

— Дома у него с десяток таких, целая коллекция, — вставляет мать. — Больше всего на свете он любит их чинить, если они выходят из строя. Он всегда может найти, в чем причина поломки…

— Это здорово, — говорит Андрей, и обращается к мальчику: — Меня зовут доктор Алексеев. Мой отец был инженером. Он проектировал конструкции железнодорожных мостов.

Мальчик по-прежнему не смотрит на него, но Андрей знает, что он слушает.

— Он работал в Сибири. При строительстве в условиях вечной мерзлоты, как ты понимаешь, возникает множество специфических проблем. Он, как ты, мог отремонтировать что угодно…

— У него была такая сильная боль, доктор, вы не представляете, — снова перебивает мать. — Всю ночь он просыпался от нее каждый час.

Андрей встает и протягивает ей руку через кровать.

— Простите, я должен был представиться. Андрей Михайлович Алексеев. Как вы уже, наверное, знаете, доктор Русов попросил меня провести обследование.

Мать медленно кивает. Глаза у нее большие и карие, как у коровы, однако взгляд их проницателен и даже остер. Она не слишком довольна положением дел на настоящий момент. Больница пока никак не облегчила страданий ее мальчика, вот что она думает. Так быть не должно, для людей ее положения это неприемлемо. И в то же время ее крестьянская природа, глубоко внутри, подсказывает ей, что срываться на Андрея не стоит, потому что он «доктор», он обладает почти волшебными способностями.

Внезапно она вспоминает о хороших манерах.

— Полина Васильевна Волкова, — говорит она. Вступать с ним в конфронтацию она не собирается, но при этом не забывает ни себя, ни своего