Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова Страница 13

прилично, но это потому что матка уже хорошо сократилась. Судя по всему, во время одного из выскабливаний случилась перфорация (инструментом проткнули матку). Осложнение аборта, которое встречается и в наши дни. Исключить его невозможно, потому что работаем вслепую. В случае Анны перфорация не была диагностирована. Возможно, отверстие было небольшим, да и матка после выскабливания сокращается. Признаков массивного внутрибрюшного кровотечения не было, а живот болит – после аборта это обычное дело. И вот этот рубец в дне матки спокойно вынес девять месяцев беременности, а роды – не смог. Рубец мы иссекли, матку ушили. Вдруг еще пригодится?

Помню, поднималась к Анне в палату интенсивной терапии. Во время очередного осмотра она спросила у меня про особенности ее операции. У меня есть золотое правило – каждому пациенту о его операции рассказывает хирург. Быть причиной испорченного телефона не хочется. Уходя, я сказала Анне лишь одно: «У вас очень сильный ангел-хранитель».

Принятие

Было время, когда я работала в Центре планирования семьи. Сейчас эта структура называется иначе, но суть осталась прежней. Приезжали туда, в том числе, беременные на скрининги и экспертное УЗИ. Работа шла в две смены, с восьми утра до восьми вечера. Маршрут беременных строился следующим образом: регистратура – кабинет УЗИ – врач акушер-гинеколог – забор крови для биохимического скрининга (он проводится для выявления риска генетических заболеваний).

Вечер. Ко мне в кабинет с результатом УЗИ заходит очередная пациентка. Просматриваю протокол – все хорошо. Срок – тринадцать недель. Собираю анамнез. Тридцать восемь лет, беременность девятая. Дома семеро детей, в прошлом году была замершая на сроке восьми недель. Женщина производит очень приятное впечатление. Возможно, верующая: она в длинной темной юбке, без капли макияжа. Даю ей направление на анализ крови, объясняю, когда придут результаты.

– Доктор, а зачем это надо?

– Понимаете, в связи с возрастом есть определенные риски генетических заболеваний, например, синдром Дауна.

– Да я знаю, чай, не первый раз беременна. Просто, ну придет этот результат положительный, дальше-то что?

– Тогда, возможно, вы предпочтете иной исход беременности.

– Нет. Мы принимаем ребенка любым. Если вам надо, то я сдам эту кровь. Но каким бы ни был результат, иного исхода беременности даже и рассматривать не будем.

Тогда мне показалось это очень странным. А сейчас, годы спустя, я понимаю, что вот это спокойствие, еще до какого-то теоретически возможного диагноза, и есть принятие. Кровь она сдала. Риски по хромосомным аномалиям низкие.

Мне кажется, это сложная тема. Все ли готовы воспитывать заведомо больного ребенка? А в условиях нашей страны, где для эффективной реабилитации родители вынуждены собирать деньги в интернете? Не знаю, как поступила бы я, если бы узнала во время беременности, что у моего плода, например, синдром Дауна. С большой долей вероятности, прервала бы беременность. При этом я искренне восхищаюсь родителями, которые несут свой крест и делают для своих детей все возможное и невозможное.Сила мысли

В давние-стародавние времена при одной многопрофильной клинической больнице был роддом. В роддоме том было, как водится, отделение патологии беременности. А в том отделении лежала красна девица Любава. Лежала и грустила. Грустила наша Люба вовсе не из-за того, что лежала в отделении. Ибо в роддом она сама с радостью приехала, потому что в радиусе ста километров от ее дома ни одного родовспомогательного учреждения не было. А Любе предстояли третьи роды, да на фоне многоводия и плода в тазовом предлежании.

Отправили Любу в роддом в тридцать семь недель – на всякий случай. Женщина она была видная: рост метр семьдесят пять, вес чуть поменьше. Ребенок по УЗИ 3800–3900 грамм. Предыдущие два тоже под четыре килограмма. Осмотрели ее и решили оперировать в плановом порядке. Потому что крупный плод в тазовом предлежании – уже показание.

На операцию Люба ох как не хотела. Первых двух, как сама сказала, рожала со свистом – быстро и весело. Но спорить с врачами не стала. Каждое утро в нашем заведении, а точнее, в палате № 8, начиналось одинаково. «Это уже обычай. Традиция. Я бы сказал – ритуал…»

Каждый день врач Любы заходила в палату, щупала живот. Каждый день Люба спрашивала: «Не перевернулся?» Каждый день от врача, как от лечащего, так и от дежурного, Люба получала отрицательный ответ. Но ждала, верила и надеялась. Мы относились к вероятности поворота весьма скептически: да, многоводие, теоретически возможно. Но срок тридцать семь недель – маловероятно. Дата операции уже была назначена.

Прошла неделя, и на календаре очередной вторник. По вторникам у нас в отделении обход с заведующим. Это такое веселое мероприятие, когда толпа всех работающих в отделении врачей, интернов, ординаторов вместе со старшей акушеркой под командованием заведующего обходит всех пациентов. Чтоб знали: кто, где и с чем. Естественно, диагнозы не называются, особо ответственных беременных мы и так все знаем.

В этот день у Любы была назначена операция. Накануне ей сделали УЗИ – посмотреть кровоток, да в очередной раз подтвердили, что сидит малыш ее на попе ровно и все его устраивает. Лежит наша Люба на кровати, вся красивая, в чулках компрессионных и модной, местами дырявой, операционной рубашке. Ждет, когда ее повезут родоразрешаться. Подходит к кровати заведующая, смотрит матку, пальпирует область нижнего сегмента и обращается к лечащему врачу Любы:

– Марьиванна, а посмотрите-ка, не голова ли тут?

Марьиванна, собиравшаяся после обхода в операционную, быстренько смотрит. «Голова! А ну, в смотровую!»

Надо сказать, что шейка матки у Любы была готовая-преготовая, мягкая-премягкая, палец свободно проходил: рожай – не хочу! Товарищи, я первый раз видела, чтобы с такой скоростью передвигалась беременная перед родами. Благо, бежать недалеко. Если без подробностей – ребенок перевернулся, внизу, как и полагается, была голова. Плодный пузырь вскрыли. Через четыре часа Люба самостоятельно, без окситоцина, разрывов и прочего «акушерского насилия» родила своего третьего ребенка весом 4200 грамм. Будьте настойчивыми в своих мыслях!Королевская двойня. История вторая

Марине на момент истории было двадцать пять лет. К нам в отделение ее направили на дородовую госпитализацию и родоразрешение. Она жила в городе, но решила перестраховаться. Беременность протекала без проблем, даже с угрозой прерывания роженица ни разу не лежала. На удивление, потому что у Марины была двойня. Дихориальная диамниотическая – это когда у каждого малыша своя квартира (плодный пузырь) и свой холодильник (собственная индивидуальная плацента). Такой вариант считается самым безопасным для многоплодной беременности.

В тридцать шестую-тридцать седьмую неделю врач женской консультации выдал Марине направление. В роддоме наблюдали неделю – малыши еще немного набрали вес, регулярно смотрели кровотоки по УЗИ и делали КТГ. Первый малыш лежал в тазовом предлежании, а это значит, что предстояло Марине кесарево сечение. Дату назначили. Вечером