Овидий в изгнании - Роман Львович Шмараков Страница 125

тигриным скоком расстилаясь над лестницами, мимо мертвых глаз, уставленных на него из подвала, мимо кипящих сладострастием загробных рек, на чьих заливных лугах чугунный Плутон, восстав из чьей-то головы, победно овладевал плачущей племянницей, средь вдовьего стона несущих конструкций, мимо страшных руин Серафимы Павловны и таких же, но умиротворенных руин Ивана Петровича, подле которых уже никого не было, мимо запертой двери Павла Сергеевича, из-за которой неслись крики, что он еще так молод, и наступающих на лестничную клетку джунглей одного человека, мимо всех тех людей, с их бедной опытностью, которые квартировали здесь и чье сердце неотступно находилось в чьих угодно руках, только не в их собственных, Петров, с неистово бьющимся сердцем, вслед за извивающейся брюнеткой вынесся, выбив головой люк, на самую башенку и застал еще тот момент, когда с вершины дома, торжественно и мрачно погружающегося в кипящие пропасти земли, можно было видеть спокойное небо субботнего вечера и красное солнце, укрывающееся за соседними домами. Хочется надеяться, что Петров успел застать это мгновенье, в котором, кроме него, никто больше не присутствовал, и услышать, стоя со свернутой газетой на краю обреченного дома, как в раскинувшемся воздухе незримый филармонический хор, весь стоявший разутым, твердит ему о любви. Все это продолжалось очень недолгую секунду, а потом последний треск возвестил об окончательной гибели дома № 37, поглощенного вечно голодной матерью-землей. Замешкавшаяся над башенкой брюнетка заложила круг, наклоняясь над тускнеющим зерцалом городской пучины, но тут рука Петрова, выдернувшаяся из грунта, последним усилием ухватила ее за стройную ногу, — и с гортанным криком, маша в воздухе оставшейся ногой, она повлеклась за неумолимым победителем к новым местам жительства, пока тяжелые земляные буруны, с пеной грязного снега на гребнях, не сшиблись и не успокоились над ее головой.

Глава пятнадцатая,

в которой ничто, кроме переговоров со слонами, не мешает Генподрядчику довести эту историю до конца

Генподрядчик, интимно дохнув в домофон, который ничем ему не ответил, пожал плечами и начал подниматься по лестнице. На лестничной клетке первого этажа стоял человек с совком в руках. «Все снится, — сказал он, завидев Генподрядчика. — Один и тот же. Говорит: вставай, говорит, Петров и ходу отсюда, пока не поздно. А зачем, не рассказывает». — «Да, — сказал Генподрядчик. — Говорят, на закате спать вредно. А может, и правда, развеяться как-то, проехаться, в самом деле». — «Да жена ведь, — приглушенно сказал тот, с тоской оглянувшись в глубь квартиры. — Куда денешься». — «Да, — снова сказал Генподрядчик. — Бывает». Тот вздохнул и бодро спросил: «Замазкой не интересуетесь? Хорошая. Залежи остались». — «Спасибо. Может быть, в другой раз». Человек с совком еще вздохнул и задом скрылся в квартире. Генподрядчик выбрался из дому знакомой дорогой. Прораб ждал его посреди двора, по-хозяйски ковыряясь носком в асфальте. «Что так долго-то, — сказал он. — Я уже волноваться начал». — «Правда, долго?» — спросил Генподрядчик. «Да, не соврать, минут сорок, — сказал Прораб, глянув на часы. — Что делал-то?» — «Так», — неопределенно сказал Генподрядчик, с выражением лица, означавшим то же самое. «Водителя я отпустил, — сказал Прораб. — У него рабочий день до шести. Пешком пойдем, здоровее будет». Незнакомый им человек, понурив голову в серой шапке, прошел мимо и скрылся в подъезде. Это был некогда известный читателю, но давно им забытый дядя Паша. Он бывал здесь часто с той поры, как племянница, выйдя замуж, уехала то ли в Череповец, где у ее мужа были все родственники, то ли еще куда-то. Именно здесь, когда дядя Паша однажды ночевал, произошла известная история со слоном. Собственно говоря, ее исходная ситуация, лишившаяся, как свойственно притче, всяких черт местности, хорошо известна отечественному любителю. Человек в ходе продолжительного запоя выходит ночью на балкон и видит во дворе пасущегося белого слона. Он перестает пить, больше года ведет образ жизни, удивляющий родных и знакомых, и лишь по случайности узнает, что в то время к ним в город приезжал странствующий цирк, а слона держали в теплую погоду на заднем дворе, чтобы он мог развеяться. Немногие знают, что человеком, бросившим пить из-за увиденного слона, был известный дядя Паша и что, увидев слона, он не сразу пережил пищевой кризис, а сначала попробовал заговорить с животным и провел в общении с ним несколько небесполезных минут.

— Слышь, земляк, — позвал он, сев на корточки и высунув тяжелую голову между приятно холодящими балконными прутьями, — ты что, слон?

— Ну, любезнейший, — откашлявшись, приятным академическим баритоном сказал тот, — что, собственно, значит «слон». Давайте как-то определимся с понятиями, если вы хотите поговорить об этом. Надеюсь, — прибавил он, покосившись на дядю Пашу, — вы задали этот вопрос не из бессмысленной вежливости и в ваших устах он значил нечто большее, чем «как дела» или «как вы себя носите», по выражению наших коллег-французов.

— Нет, ну что значит «слон», — сказал дядя Паша. — Тут ведь что есть, то есть, ничего не попишешь. Нельзя, как говорится, уйти от очевидного.

— Что мы, в самом деле, — досадливо сказал слон, — как дети малые. Во-первых, нельзя на основе наблюдений за одной особью делать заключения о виде. Как вы отделите случайные признаки от необходимых? Может, у меня хобот — фамильная черта, как у Габсбургов нос? А во-вторых, насчет очевидного, — я столько раз на своем веку от него уходил, что, скажу вам, от него-то уйти всего проще! От чего другого еще помучишься, и так попробуешь, и этак, а от очевидного — это плевое дело!

— А почему вы случайные признаки прямо отождествляете с индивидуальными? — насторожился дядя Паша, чья умственная сфера испытывала благотворное влияние балконных прутьев. — Как же вы объясните взаимодействие индивидуальных и видовых форм, если между ними такое неравенство?

Слон посмотрел на него с интересом.

— Вижу, что недооценил вашей пытливости, — признал он. — Будем считать, это я сгоряча сказал. Давайте отрешимся от этого вопроса, чтоб не сбиваться, и вы сейчас дадите скоренько рабочее определение слона, а я готов обсуждать, кто тут слон, а кто нет.

Дядя Паша подумал.

— Слон — это животное, — уверенно сказал он. — Семейства слоновых, — добавил он зачем-то, тоскливо оглянувшись.

— Э, нет, — запротестовал слон, — мое семейство оставимте в покое — я так понимаю, вы на него намекаете — потому что этак мы до Страшного суда будем круги нарезать. Без тавтологий, если можно.

— Ходит на четырех ногах, — безнадежно продолжил дядя Паша.

— А если встанет на две? — перебил слон, — в цирке видели, должно быть, такой номер: что же это, хлоп — и не слон? Это что, аттракцион такой, «Был слон — и нету»?

— Не менее