Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас Страница 12

каково это, когда тебя больше нет. Затаила дыхание и попробовала прогнать все мысли. Таращилась на очертания своих бедер под платьем и пыталась представить зияющее ничто, где я не думаю, не дышу, не существую и не чувствую. На несколько секунд я действительно стала большим ревущим ничто. Потом глотнула воздух ртом и испуганно вынырнула. В голову тут же хлынули мысли о смерти. Как же это ужасно – умереть! Я глубоко вздохнула и очень медленно выдохнула. Сердце бешено билось, в пальцах пульсировала кровь. Попробовала забыть о смерти, но мысли не уходили, и я, затаив дыхание, попробовала снова. Я старалась прочувствовать это ничто, чтобы запомнить его навсегда; чтобы, когда момент настанет, за долю секунды успеть осознать исчезающим разумом, что со мной происходит. Весь остаток дня я поочередно то погружалась в состояние ничто, то выныривала обратно, и меня охватывал страх; так продолжалось до вечера, пока я не уснула, уставшая и напуганная, в незнакомой кровати отеля, но спала плохо: ворочалась и ерзала всю ночь.

Лала утверждала, что нашла кого-то, кто знал, где находится место обитания благословенных душ, и этот кто-то даже видел, как благословенные души совершали переход из чистилища в неведомо-куда. Если кто-то видел благословенные души, решила я, значит, папа не прав, а мама права – после смерти люди оживают, но только неведомо-где. Хотя, конечно, Лала могла и солгать.

Но рисковать все-таки не стоит. Мы и правда могли стать паралитиками. Всякое может случиться, если мы не будем осторожны. Нам есть что терять. В нашей жизни много всего, что лучше поберечь.

Когда ушла Петрона и наступил вечер, мы закрыли окна и задернули занавески. Мама выдернула из горшка несколько стрелок алоэ, обвязала веревкой, встала на табуретку, вбила гвоздик в потолок и подвесила алоэ над дверью. Со стены посыпалась белая пыль.

– Если подвесить алоэ над дверью, оно будет впитывать всю дурную энергию, что просачивается в дом. Если растение сгниет и упадет, значит, не сработало.

А я и не знала, что дурная энергия может просочиться в дом. Глядя на алоэ, растопырившее свои колючие листья, вращающееся на веревке под призрачным ветерком, я решила, что так обращаться с растениями негуманно.

Мы с сестрой рано легли спать. А мама пошла жечь полынные сигары на всех порогах дома. Она обошла дом кругом, шаркая ногами и бормоча что-то себе под нос. У нее был медный горшочек для благовоний; она держала его за цепочку, и он качался туда-сюда у ее босых ног и следовал за ней на поворотах, вторя ритму ее тихой молитвы. Из горшочка вырывались клубочки белого мутного дыма; мы вдыхали этот дым, и во рту пахло лавандой. Я старалась не уснуть и смотрела, как молочный дым расползается и окутывает весь дом. Я думала о Петроне, о том, как та сказала, что ей нечего терять. Ее совсем не тронула красная туфелька и случившаяся с девочкой трагедия, в отличие от нас с Кассандрой. Петрона сказала, мол, девочка даже не заметила, как умерла. Она думала нас утешить, но мысль о том, что кто-то умер и не заметил, лишь наполняла меня ужасом. Потом меня убаюкал мамин шепот, и я уснула.

Петрона

Тело парня нашли в роще за детской площадкой. Энкапотадос сказали, что он не имеет к ним отношения, что невинных жителей убивает полиция, но я встряхнула малыша Рамона за плечи. Теперь видишь, почему я говорю – держись от них подальше? Однако Рамон сбросил мои руки и сказал, что ему не нужны мои женские советы.

Когда малыш Рамон пропал, я пошла в кусты за хижиной и зарыдала.

В Холмах жил один старик. Мы называли его абуэло 15 Андрес, но он не был ничьим дедушкой. Абуэло Андрес сказал, что видел малыша Рамона с партизанами, что он в горах в тренировочном лагере, обучается, чтобы стать одним из них.

Абуэло Андрес, чье лицо поросло белой щетиной, не сказал, что будет с малышом Рамоном в горах. Беспокоиться будешь потом, сказал он. Беспокоиться будешь, когда он вернется.

Сколько себя помню, наши ребята уходили с Холмов в одних рубахах. А возвращались на джипах, в кожаных куртках и дорогих кроссовках «Найк». Мы знали, откуда они вернулись – из тренировочного лагеря в горах. Потом приходила колумбийская армия и убивала их. А бывало, они уходили и уже не возвращались.

* * *

Однажды мальчик пришел домой и принес большой телевизор. Я тогда еще не работала у Сантьяго, а малыш Рамон еще меня слушался. Мы видели, как мальчик карабкается по тропе, согнувшись под весом новенького телевизора. Тот был обвязан красным бантиком. Все Холмы вышли посмотреть. Мальчик подошел к хижине, где жила его бабушка. Старуха вышла и захлопала в ладоши. «Внучок, что это у тебя? Откуда такая роскошь?» Мальчик поставил телевизор прямо на землю. «Это тебе, абуэла16, в благодарность, что вложила в меня свой труд и вырастила из меня мужчину». Мальчику не исполнилось еще и четырнадцати лет. «А сколько же батареек надо, чтобы он работал?» – спросила бабушка, и мальчишки в толпе засвистели. «У бабули нет электричества!» – смеялись они. Мне стало страшно за этих мальчишек. Они не ведали, над кем потешаются. Бабуля притворилась, что не слышала, и сказала внуку: «Занеси его в дом, внучок, я тобой горжусь. Поставь в центре комнаты: там как раз есть место. Придут мои кумушки, увидят, что принес мой большой мучачито 17, и обзавидуются. Спасибо, сынок, спасибо».

Мы с малышом Рамоном тогда смеялись. Но потом Рамон сказал: «И я хочу когда-нибудь вернуться домой вот так». Мне пришлось дать ему затрещину. «Этот парень партизан, ты что, не понял?» Я помолилась за Рамона; он многого еще не понимал.

* * *

Когда Рамон ушел, меня взялась утешать Летисия. Она жила в лачуге на северной окраине инвасьона, ближе к подножию холма. Мы сели на плоский камень у дороги. На той стороне грязной немощеной улицы стояли настоящие дома. Летисия погладила меня по спине. Я плакала, уткнувшись в носовой платок. «Рамон дурак, неужто не знает, как еще заработать?..» Летисия покачала головой и посмотрела себе под ноги. Потом придвинулась чуть ближе и зашептала: «Ты говорила, что не хочешь заниматься тем, чем я, но что делать, когда твоя семья голодает? Деньги – это деньги, откуда бы ни взялись. Может, так у тебя получится вернуть малыша Рамона? И еще никого не поймали».

Я вспомнила, что сказала Летисия, когда однажды