Дикие сыщики - Роберто Боланьо Страница 11

— Жива, но с трудом. А, Карменсита?

Названная Карменситой сказала: «Щщёбы» — и вернулась к разглядыванию Марии.

— Это ты, наверно, про Глорию слышала. Гадину действительно пришили, ну да и хрен с ней.

— Нет, я такую не знаю, — сказала Мария с улыбкой на тонких губах.

— Засветилась она где не надо, — разъяснила Карменсита.

— А вытащить пытались? — спросила Мария.

— Щщёчего, — сказала Карменсита. — Зачем? Эта стерва давно нарывалась, вечно какие-то тёмные штучки, раз вляпалась — получи.

— Жалко девчонку, — сказала Мария.

— Ну, а в универе-то как у тебя? — сказала Лупе.

— Нормально.

— Бык тот всё пристаёт?

Мария засмеялась и посмотрела на меня.

— Сеструха танцует, — Лупе повернулась к подружкам. — Мы вместе типа учились, Школа была — современного танца.

— Ага, я тоже балерина, — сказала Карменсита.

— Нет, правда, — сказала Мария. — Лупе ходила.

— Так чё ж занимается этой хуйнёй? — спросила девчонка, которая до сих пор молчала, росточком пониже других, почти карлица.

Мария пожала плечами.

— Пойдём кофе выпьем? — предложила она.

Лупе взглянула на правую руку, где были часы, и потом на подружек.

— Вообще-то я на работе.

— Да мы ненадолго, — сказала Мария. — Через пять минут вернёшься.

— Ладно, хрен с ней, с работой, девчонки, до скорого, — Лупе сделала шаг в её сторону. Я поплёлся за ними.

По Магнолии мы свернули налево на авениду Йезуса Гарсии. Потом снова пошли на юг до Железнодорожных Ревгероев, и там уже зашли в кафе. Я расслышал, как Лупе сказала Марии:

— Тебя теперь этот пасёт?

Мария расхохоталась.

— Нет, это просто знакомый.

Мне же она заявила:

— Ты готовься, Гарсиа Мадеро. Если её мужик появится, будешь нас отбивать.

Сначала я думал, что это шутка. Но позже, тщательно взвесив (что, если всерьёз?), честно сказать, загорелся. Где и когда я найду другой случай предстать в лучшем свете? Всё просто отлично. Вечер только начинается.

— А мужик у меня серьёзный, — сказала Лупе. — Если увидит меня с кем чужим, озвереет.

Это она первый раз обратилась ко мне.

— Но я-то тебе не чужая, — сказала Мария.

— С тобой, подруга, всё нормально.

— Знаешь, как мы познакомились с Лупе? — спросила Мария.

— Понятия не имею.

— В школе танца. Там был такой Пако Дуарте, испанский танцор, директор школы, и Лупе с ним встречалась.

— Раз в неделю, — уточнила Лупе.

— А я и не знал, что ты училась танцам, — сказал я.

— Танцам-сношанцам я там училась, — бросила Лупе.

— Да я не тебе, я Марии.

— С четырнадцати лет, — сказала Мария. — Чтобы стать танцовщицей, уже было поздно. Но что поделаешь.

— Да отлично ты пляшешь, подруга. Там просто все свёрнутые, в этой школе. Ты видел, как она пляшет? — Я сказал нет. — Так вот ты офигеешь;

Мария только качнула головой. Когда подошла официантка, мы попросили три кофе, а Лупе ещё заказала лепёшку, пусть с сыром, но чтобы не клали бобов.

— А то всё внутри крутит, — сказала она.

— Как у тебя вообще с желудком? — спросила Мария.

— Да ничего, так вдруг иногда схватит, хоть на стенку лезь, а в принципе я не замечаю. Это всё от нервов. Как почувствую, не могу больше, затянусь косячком и нормально. А ты как? Ходишь ещё в школу-то танцевальную?

— Реже, чем раньше, — сказала Мария.

— Эта дурочка застукала меня один раз в кабинете Пако Дуарте, — сказала Лупе.

— Чуть от смеха не умерла. Не знаю, чего меня такой смех разобрал. Или влюблена я в него была тогда, что ли? Тогда не смех, а истерика.

— Это вряд ли, подруга. Лягушка такая, совсем не твой типаж.

— А что ты там делала с Пако Дуарте? — спросил я.

— Да ничё, что с ним делать? Познакомились как-то на улице, потом ни он сюда, ни я к нему, он женат на америкоске, вот я и ходила туда, значит, в школу. Похоже, такая свинья, что ему как раз нравилось — трахаться на работе.

— И твой хозяин не возражал, что ты… уходишь с участка? — спросил я.

— А ты, родимый, откуда знаешь, где мой участок? И кто мне хозяин, а кто не хозяин?

— Послушай, ты не обижайся, я только в том смысле, что вот же Мария сказала, что мужик у тебя драчливый, не так разве?

— В общем, родненький, нет у меня хозяина, ясно? А ты что, думаешь, ты меня можешь обидеть, вот так сказанул — и обидел?

— Да успокойся ты, Лупе, никто никого не хочет обидеть, — сказала Мария.

— Этот козёл на мужика моего наезжает, — сказала Лупе. — Слышал бы тот, вот бы ты получил по мозгам! В момент бы разделал. Он знаешь какой! Ты б ему сам полез отсосать, ещё за честь почёл бы.

— Знаешь, я этим делом не увлекаюсь.

— Ага! У Марии все дружбаны — пидорасы, а то я не знаю!

— Лупе, оставь моих друзей в покое. Когда вон ей сделалось плохо, — сказала Мария, обращаясь ко мне, — мы с Эрнесто её в больницу возили, чтоб ей там помощь какую-то оказали. А теперь, конечно, кто будет помнить, кто кому жизнь спас.

— Эрнесто Сан Эпифанио? — уточнил я.

— Да, — сказала Мария.

— Он что, тоже танцам учился?

— Учился.

— Нет, про Эрнесто ничего плохого сказать не могу. Помню, взвалил меня на плечо — и в такси. Эрнесто, конечно, пидор, — пояснила мне Лупе, — но сильный.

— В такси тебя посадил не Эрнесто, дура ты стоеросовая, а я, — сказала Мария.

— Чуть не сдохла в ту ночь, — сказала Лупе. — Мне уж и было хреново, а потом как затошнит, да ещё кровью. Кровищи было! Да если б и сдохла — только легче. Одно вон, сына вспомнила и что обет я нарушила, Деве Марии Гваделупской. Короче, пили полночи, и так меня скрутило, что эта девчонка-то, карлица, вы видели, флекса дала поправиться. Уж не знаю, может, клей был сопливый, может, сама я уже на тот свет собралась, в общем, чувствую — сижу на лавке на Сан-Фернандо и подыхаю, а тут подруга и пидор её, мой спаситель.

— У тебя сын есть, Лупе?

— Умер мой сын, — сказала Лупе, глядя мне прямо в глаза.

— Сколько же тебе лет?

Лупе улыбнулась. Открытой, красивой улыбкой.

— А сколько дашь?

Я решил не рисковать, промолчал. Мария положила руку ей на плечо. Они переглянулись, то ли просто с улыбкой, то ли одна подмигнула другой.

— На год младше Марии. Мне восемнадцать.

— Она Лев, и я Лев, — сказала Мария.

— А ты кто? — спросила Лупе.

— Не знаю, меня это как-то никогда не интересовало.

— Ну, так ты один на всю Мексику, кто не знает своего знака, — сказала