На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин Страница 11

– Ладно, – отвечал отец.

– Потом в ту комнату на окна будут тюлевые занавески, которые я привез, а кумачовые из той комнаты сюда пойдут. Потолок закоптел сильно, – взглянул Флегонт вверх и прибавил: – Ну, мы и по потолку клеевой краской пройдемся. На стол новая красная салфетка пойдет, что я из Питера вам привез. А ты, Танюшка, вычисти к послезавтрему самовар хорошенько, – обратился он к сестре. – Чтобы жаром горел! Кирпичом надо. Я покажу как… Лампу новую под красным абажуром в ту комнату, а здесь на стену прикрепим две жестяные лампочки.

– Уж и две! Куда же такую уйму? – заметила мать.

– Позвольте… Третья, что у вас на чугунной ножке, вот тут на столе будет. А затем я еще одну жестяную лампочку куплю, так ее в сенях на стене повесим, чтобы гости лбы себе не разбили.

– Эге! Да ты не на шутку бал затеваешь! – проговорил дядя Наркис.

– Нельзя, дяденька. Я питерский, батюшка московский, вы тоже в столицах живали, так уж я хочу, чтобы у нас все было по-питерски. Завтра я поеду в Кувалдино вино и закуски для бала закупать, так уж вы, батюшка, дайте мне лошадь, – обратился Флегонт к отцу.

– Бери. Только деньги-то не очень транжирь, а если какие лишние есть, то отдай лучше мне. Лучше тесу купим крышу починить да со двора под избу два бревна подвести.

– Будем живы и здоровы, так и крышу починим, и бревна подведем, а без бала нельзя. Сами вы видите, что соседи со всех сторон лезут и просят угощения. А уж после того, что все видят, что нас Парамон Вавилыч даже отличил, нам ударить лицом в грязь нельзя. Теперь ведь разговор по всей деревне идет, что Размазов у нас был и что я Размазову сегодня на его визит ответил. Так надо поддержать себя.

– Да, да… – подтвердил дядя Наркис. – Сегодня я заходил в лавочку, так там большой разговор. Толкуют только так, что хочет Размазов в деревне трактир открыть и тебя в буфетчики поставить трафит.

– С какой же он тогда стати к своему прислужающему в гости пойдет? Нет, я думаю, он через сыновей узнавал в Питере у хозяина о моем тверезом поведении – и вот теперь задумал за меня дочь пристроить. Вот теперь я и понимаю, почему его старший сын Ананий у нас в ресторане был. Понимаю. Оттого Ананий так и держал себя павлином, чтобы я не догадался, в чем дело. Да-с… – объяснял Флегонт.

– Ты что покупать-то будешь? – спросил отец.

– Дюжину пива… Четвертную вина. Больше не следует. Пьянство в нашем доме допускать нельзя. Опять же, и Елена Парамоновна будет, так надо все по-благородному. А потом фунта два копченой колбасы и мятных пряников для девиц фунтов пять. Мармелад я привез, чай и сахар есть. Ситного хлеба здесь в лавочке возьмем.

– Ну, то-то. Да купи гвоздей. А то у нас одежу не на что вешать.

Сын встрепенулся.

– А теперь давайте печку белить, – сказал он. – Мел у вас есть?

– Найдется, – отвечал отец.

– А за клеем сейчас Грушка в лавочку сбегает. Грушка! Вот пятак. На три копейки шубного клею. Живо! Маменька, давайте ведро. А завтра пошлем Таню звать девушек на вечеринку.

Флегонт суетился. Грушка накинула на себя платок и побежала в лавочку.

XI

На следующее утро Флегонт ехал в маленьких санях на рыжей мохнатой лошади в Кувалдино за закупками. Проезжать ему пришлось почти по всей деревне. Кой-где по пути попадались встречные бабы, мужики, девушки с ведрами на коромыслах и кланялись ему. Перед некоторыми из них Флегонт останавливал лошадь и звал их к себе завтра на вечеринку. Мужчинам он прибавлял:

– Тихо, скромно, тверезым манером все будет. Вина много не выставлю, уж извините. А выпьют по рюмочке, по другой, и сейчас чай. Нельзя очень-то винное угощение это распространять. Для девичьего и женского сословия больше вечеринку делаю. Для девушек будет особая игра – «Гусек».

– Да зачем же много вина пить! С какой стати пить! – соглашались мужчины. – Лучше по-благородному. Неужто мы вина-то не видали! Слава тебе господи…

– Елена Парамоновна обещала прийти, – прибавил Флегонт.

– Да что ты! – удивлялись мужчины. – Какими такими вилами ты ее поднял? Про самого старика Размазова мы уж слышали, как он тебя почтил, а про дочь – это просто удивительно. Ведь никуда, кроме как к попадье да к дьяконице, не ходит и не ездит.

Другие прямо говорили:

– А что, парень, уж не в женихи ли она тебя себе прочит?

Флегонт самодовольно улыбался, а одному из них ответил:

– А что же тут удивительного? Мы тоже не левой ногой сморкаемся. У меня в Питере в ресторане бывали дни, когда я по пяти рублей в день чайных денег набирал. И не то чтобы купец какой загулявший попадался, а прямо от простых обыкновенных гостей. У нас в ресторане гость на отличку.

Когда он проезжал мимо дома Размазова, Елена Парамоновна опять сидела у окна и грызла кедровые орехи. Он поклонился ей. Она улыбнулась, ответила на поклон и забарабанила пальцами в стекло, делая знаки, чтобы он остановился. Флегонт остановился у ворот. Она тотчас же набросила на голову ковровый платок и показалась в калитке.

– Здравствуйте… – проговорила Елена, не подходя к саням. – Куда это вы едете?

– В Кувалдино, угощение для завтрашней вечеринки закупать, – отвечал Флегонт.

– Ага… Стало быть, бал будет не на шутку. Послушайте, вы варенья к чаю не покупайте. Я вам своего варенья банку принесу в подарок.

Флегонт и не думал покупать варенья.

– Мерси, – сказал он.

– И яблок не покупайте. Я вам тоже принесу. У нас свои, из нашего сада, – продолжала вдова. – Их надо съедать, а то все равно сгниют.

– И за это мерси. Только мне так совестно. Что ж это я буду вашим же угощением да вас угощать!

– Что за совесть! Какие пустяки! У нас и варенья, и яблок много. Нынче был большой урожай. Я вам и пирог сладкий испеку с вареньем и принесу.

– Вот уж это напрасно.

– Испеку, испеку и принесу. Клетчатый. Вот и попробуете моей стряпни. Все говорят, что пироги я хорошо пеку.

– Еще раз мерси. Ну-с… затем до приятного… Завтра