Ускользающая красавица - Андреа Портес Страница 10

А здесь женщины… это что-то другое.

– Сейчас будет очень важная часть представления, – говорит Кила. – Называется она «Одинокий мужчина».

Я смотрю на сцену и вижу на ней не кого иного, как… Свана! Странно, но большинство танцоров – мужчины. Я замечаю, что в некоторых сценах участвуют даже мальчики, которым нет и пятнадцати зим.

Сван ведет соло… И я решаю, что он и есть тот самый одинокий мужчина. Но потом он начинает вытворять нечто странное. Вглядывается в публику и ищет… ищет что-то. Или кого-то. Все это сопровождается пантомимой. Наконец он замечает того, кого искал, и радостно закидывает находку себе на плечо. Можете отгадать, кто это? Да, именно так. Женщина.

А теперь скажите, кто она? Это большой сюрприз для меня… потому что эта женщина я.

Не успев запротестовать, я оказываюсь на сцене, а публика, особенно две девчушки, смеется и ликует. Даже Кила снисходит до того, что бросает на меня удивленный, но поощряющий взгляд.

Так, это немного опасно! Я невольно ежусь, когда Сван начинает бросать вокруг меня пылающие предметы. Их ловят другие участники представления, число которых все растет. Пламя повсюду. Я не могу сделать и шажка в сторону – или оно охватит меня. Выражение моего лица, должно быть, говорит о том, что я нервничаю, и публика еще больше ликует и хохочет. Не знаю, почему они смеются: потому ли, что мне нечего бояться, или потому, что я запросто могу умереть. Как бы то ни было, кидание огней продолжается, но, к счастью, уже не так активно. Представление постепенно сворачивается, и его участники один за другим покидают сцену… на ней под конец остаемся лишь Сван и я.

Он улыбается и жестом показывает, чтобы я ушла. Что я и делаю с благодарностью.

Он снова один и вроде как ждет женщину, которую нашел, а потом потерял. Он исполняет танец печали, который заканчивается тем, что он сидит, съежившись, в грязи. Осторожно и бесшумно другие танцоры подкрадываются к нему и прикрывают его тело грубым одеялом – прячут его, поскольку он стал землей, возвращают его земле.

Огня больше нет. Молчат барабаны… молчат колокольчики. Полная тишина.

На сцене остается лишь свернувшийся клубочком мужчина, и слышно лишь завывание ветра в скалах.

И это… потрясающе.

Наконец, когда все всё прочувствовали, Кила встает и показывает на сцену. Сван выбирается из-под одеяла цвета навоза, другие танцовщики выходят к публике. Я вскакиваю и начинаю аплодировать. Остальная публика тоже хлопает в ладоши, свистит и вопит. Две девочки, взобравшись на скамью рядом, стучат по мне ладошками, и этот стук вливается в общие овации. И хотя это глупо, я считаю, что танец, в эпицентре которого я неожиданно оказалась, достоин восхищения.

Сван смотрит на меня и вроде бы легонько кивает. Не успеваю я понять, что он хочет этим сказать, передо мной появляется Кила, и я не могу игнорировать ее властное присутствие.

– Теперь ты должна отдохнуть, – сообщает она мне. – А завтра начнешь учиться.

– Учиться? – недоумеваю я, выходя из состояния блаженства.

– Да. Учиться. Ты должна научиться сражаться.

Она кивает мне, поворачивается и растворяется в толпе.

Две девочки смотрят на меня, похлопывая по рукам, будто пытаются утешить. Хихикая, они выводят меня из толпы. Мы идем вдоль скалы к пещере, расположенной в каньоне вдалеке от дома Свана. Я неожиданно расстраиваюсь, поняв, что не знаю, увижу ли его когда-нибудь еще.

Жилье, куда они приводят меня, куда более спартанское, чем то, где я ночевала, что кажется почти невероятным. Рядом с дверью выстроены в ряд металлические инструменты, которые при ближайшем рассмотрении оказываются… оружием. Я замечаю ядро на цепи. Есть здесь и разнообразные дубинки – некоторые заостренные, другие шипастые. Имеется здесь также множество ножей, и я вижу также несколько простых, но устрашающих топоров.

Девчушки вручают мне шерстяную одежду и ведут к скамье в задней части пещеры, на которой лежит матрас. Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойное выражение лица – несмотря на находящиеся в непосредственной близости от меня и наводящие ужас орудия смерти.

Девочки улыбаются мне и оставляют в одиночестве и раздумьях.

Золотая женщина, Кила, сказала, что я начну завтра. И буду учиться сражаться.

Но как? И с кем?

Прежде меня учили НЕ драться и не причинять никому вреда и боли, поэтому происходящее начинает казаться… тягостным и, судя по жуткой обстановке, реальным.

И все же эти люди радушно приняли меня, когда мне некуда было податься. Так что прикажете мне теперь делать?

И тут я вдруг получаю ответ вселенной на свой вопрос. Снизу до меня доносятся звуки – там сильно шумят и нервничают. Сначала я принимаю это за болтовню… но скоро различаю в словах агрессию и страх. Посмотрев вниз, вижу две противостоящие группы людей. Одна – это несколько мужчин Серых скал. Другая – двое болотных мужчин, тела которых раскрашены в разные оттенки зеленого и коричневого.

Они, похоже, ожесточенно о чем-то спорят и при этом отчаянно жестикулируют. Наконец один мужчина из Серых скал решает, что с него довольно. Он выступает вперед, и не успеваю я сообразить, что происходит, и отвести взгляд… как он набрасывается на обоих дикарей сразу. Силы, казалось бы, неравны, но лесные обитатели оказываются немедленно повержены. Я, задыхаясь от удивления и ужаса, смотрю, как их головы катятся прочь от тел.

Преисполненная отвращения, отшатываюсь назад, закрыв рукой рот.

Как такое возможно? Наверное, это игра моего воображения?

Обезглавлены!

В какое безнравственное общество я попала? Что это за место? Насилие – всегда неправильно, а ведь это убийство! И я не желаю иметь к нему никакого отношения!

Осторожно продвигаюсь вперед, всматриваясь в происходящее внизу в надежде, что все это мне померещилось. Или, может, я наблюдаю репетицию пьесы. Театральное представление.

Но нет, ничего не изменилось, и люди со скал не спешат убрать трупы.

Ужас!

Не могу поверить, что оказалась среди таких жестоких людей. Почему меня ввели в заблуждение несколько добрых поступков? Неужели этого оказалось достаточно, чтобы расположить меня к варварскому племени? И что теперь делать?

Прислоняюсь к стене пещеры, не в силах стоять и боясь присесть.

Нет. Нет. Не могу здесь оставаться. Что, если эти дикари примутся за меня? Что, если меня обезглавят следующей? На какие еще зверства они способны?

Вдруг