Моя мать прокляла мое имя - Анамели Сальгадо Рейес Страница 10

Когда Ангустиас подъезжает по адресу, который ей дала соседка матери, небо над ними вновь становится бескрайним. Здесь нет ни машин, ни магазинов, только один маленький домик, скрытый в ночной темноте, и большой светлый дом, который похож на особняк. По сравнению с крошечными квартирками, в которых они жили, и…

– Здравствуйте! Я Самара! – кричит молодая женщина в окно их машины. Ангустиас подскакивает от неожиданности и случайно нажимает на клаксон. – Вы, наверное, Ангустиас, а ты Фелиситас! Добро пожаловать! – Пальцы Самары с идеальным маникюром мелькают перед лицом еще сонной Фелиситас. Женщина обегает машину, открывает левую дверцу и начинает вытаскивать их чемоданы. Ее макушку накрывает разноцветное облако. Лососево-розовый отражает возбуждение и любопытство. Светло-голубой – усталость. Ну а темно-серый сопутствует трауру.

Ангустиас смотрит на себя в зеркало заднего вида и не видит ни намека на ауру. Вздохнув, она открывает дверь, но успевает сделать лишь шаг от машины, как на нее набрасываются с поцелуями. Несмотря на худобу Самары, ее объятия теплые и уютные.

– Я рада, что вы благополучно добрались. Нашли без проблем? Я знаю, нас нет на обычных картах, а как мы выглядим на этих спутниковых, не помню, – признается Самара.

– Нет-нет, никаких проблем, – говорит Ангустиас, пытаясь отстраниться. – Это с вами я разговаривала по телефону? – Она переминается с ноги на ногу и постукивает ногтями по откидному клапану своей сумочки из искусственной кожи.

– Да! Со мной. Простите, что мне пришлось сообщать вам такое, и мне безмерно жаль вашу маму. – Самара вновь обнимает ее, на этот раз с меньшим энтузиазмом.

– Все хорошо, – уверяет Ангустиас, когда разжимаются объятия, и сразу осознает, как звучат ее слова. – Я не имела в виду… То есть… Гм, это мамин дом?

Она пытается получше рассмотреть стоящий позади Самары идеальный дом – такие обычно показывают в передачах о ремонте, которые Ангустиас обожает смотреть и мечтает, что однажды они смогут себе позволить что-то похожее. Даже в темноте легко заметить его красоту. Белый кирпич, черные ставни, ярко-красная дверь и крыльцо из темного дерева. Лужайка тоже безупречна. Идеально ровная трава, клумбы, симметрично расположенные по обе стороны каменной дорожки, ведущей к крыльцу, на каждой клумбе цветы лишь одного вида.

Красная дверь сразу вызывает воспоминание. Они жили в Миссури, в небольшом многоквартирном доме с очень строгими правилами, которые Ангустиас не удосужилась прочитать. Однажды она пришла домой с ведерком желтой краски и двумя толстыми кистями. Она рассказала Фелиситас, что всегда мечтала о яркой входной двери, чтобы после долгого и тяжелого рабочего дня ее встречал радостный цвет, а не скучный кусок дерева. «Желтый как бы говорит: „Добро пожаловать! – объяснила Ангустиас дочери. – Здесь ты сможешь отдохнуть и повеселиться!“»

Она заходила в хозяйственный магазин, чтобы купить петли для шкафа, который нужно было починить, и увидела, что краска продается со скидкой. «Это знак!» – воскликнула Ангустиас и принялась переодеваться и переодевать Фелиситас в одежду, которую не жалко было испортить.

Дверь они красили всю ночь и заснули, прижавшись щеками к испачканным рукам. На следующее утро их ждал уморительный вид собственных полосатых физиономий и совсем не уморительная записка от домовладельца, приклеенная скотчем к двери. Им полагался штраф за порчу имущества, и это оказалась половина месячной зарплаты Ангустиас. Расстроившись, она подумала, что лучше переехать в квартиру подешевле, а затем и вовсе решила уехать в другой город, раз уж они собрали вещи. Двери они больше никогда не перекрашивали.

– Ой, нет, – смеется Самара, – это мой дом. Я хотела, чтобы вы сначала приехали сюда, я отдала бы вам ключ от дома Ольвидо и показала, как попасть внутрь. La puerta tiene maña[27]. Чтобы открыть дверь, нужно повернуть ключ определенным образом. Ее дом прямо через дорогу. Вон там, – показывает она рукой.

Фелиситас и Ангустиас оборачиваются и видят самый обычный дом гораздо меньших размеров. Коричневый и бежевый кирпич, коричневая крыша, пожухлая трава, сетчатый забор.

Ангустиас ахает от изумления и тянется к руке Фелиситас.

– Кажется, она построила точно такой же дом, как тот, в котором я выросла.

Ее глаза блуждают по открывшейся взору картине в поисках объяснения. Она и представить себе не могла, что Ольвидо так сильно любила свой дом, что захотела воссоздать его до мельчайших деталей. Свет выключен, но луна и визуальная память позволяют мысленно эти детали дорисовать. Внизу на входной двери, справа, пятно синей краски. Уже в пять лет Ангустиас была одержима идеей яркой двери, но в ее распоряжении было всего пять флакончиков лака для ногтей разных оттенков синего, да и доставала она тогда лишь до определенной высоты.

Окно слева от двери затянуто пузырчатой пленкой, прилепленной скотчем. Ангустиас разбила его во время ссоры с отцом Фелиситас. Она запустила в окно выпрямитель для волос, надеясь, что соседи услышат грохот и прибегут на помощь.

За забором висит почтовый ящик, на боку вмятина. Ангустиас задела его, когда в последний раз выезжала с подъездной дорожки, покидая дом с чемоданом в багажнике и Фелиситас в автокресле.

– Нет, – с улыбкой говорит Самара, – это тот самый дом и есть.

Ангустиас на секунду отрывает взгляд от дома, чтобы посмотреть на Самару и спросить, не сошла ли она с ума, но вместо этого говорит:

– Что, простите?

– Это и есть тот дом. Когда ваша мама привезла свои вещи, дом тоже переехал. Нельзя же просто так бросить свой дом, правда?

Ангустиас натянуто улыбается. Она очень надеется, что это риторический вопрос.

– А как же она перевезла… – Слова прерываются непроизвольным зевком. Ангустиас закрывает рот рукой, словно пытаясь затолкать зевок обратно, но мышцы растягиваются все шире, как будто десятилетиями копившаяся зевота одномоментно вырывается наружу.

– Ой, вы, наверное, очень устали! – тоже зевнув, восклицает Самара. – Идемте, я открою вам дверь. – Самара делает шаг, и Фелиситас намеревается последовать за ней, но Ангустиас удерживает дочь. Телефонный разговор с Самарой был коротким, но Ангустиас помнит все, что было сказано, включая то, что ее мать умерла дома. Причем оказывается, это тот самый дом, где выросла Ангустиас, – дом, который до сих пор хранит миллионы прекрасных и столько же болезненных воспоминаний. У нее раскалывается голова, и ей кажется, что боль уже никогда не утихнет.

– Вообще-то я подумала, мы могли бы остановиться в отеле, –