Невеста бывшего друга - Татьяна Любимая Страница 5

Ох, как волнительно…

И страшно.

Ладошки потеют.

Слышу мужские голоса. Из моего окна не видно, кто там. Мешает старая яблоня.

Можно я не буду спускаться? Кто — нибудь скажите, что у меня болит голова. Или живот. И вообще у меня грипп!

Но никто не ломится в мою комнату, чтобы позвать вниз, а звонить — ни то, ни се.

Да в конце концов, чего мне боятся? Из вежливости поприсутствую несколько минут и сбегу.

Минут через десять отец зовет меня в столовую.

Бросив последний раз взгляд на себя в зеркале, убеждаюсь, что выгляжу хорошо. Иду вниз. Стараюсь дышать глубоко, чтобы унять волнение. Каждый шаг долбит в виски, сердце готово проломить ребра и выпрыгнуть.

— А вот и моя дочь Анастасия, — наигранно громко и радостно говорит отец, когда замечает меня.

Он сам, Дарья, что вцепилась ему в локоть, и гость разворачиваются ко мне.

Гостю на вид лет за пятьдесят. Волосы густые с проседью, цепкий ледяной взгляд, тонкие губы. Подтянутый и солидный мужчина в строгом, явно дорогом костюме.

— Настенька, подойди к нам. Познакомься, пожалуйста, это Андрей Вадимович Шахов. Андрей Вадимович, это моя Настенька.

Шахов, Шахов… Пытаюсь вспомнить слышала я эту фамилию или нет.

Прихожу к выводу, что она мне ни о чем не говорит.

Почему отец лебезит перед этим человеком? Смотрит заискивающим взглядом, ловит каждый жест, мимику?

Как будто боится его.

Его страх передался даже Дарье. Она вымученно улыбается.

— Здравствуйте, — вежливо улыбаюсь.

Мне ведь бояться нечего, верно?

Глава 5

Настя

Воздух в столовой вязкий от напряжения.

Мы ужинаем практически молча. Точнее, делаем вид, что ужинаем.

Кусок в горло не лезет не только у меня. Некомфортно всем, кроме Шахова. Тот сидит за столом с видом хозяина жизни.

Отец лебезит перед гостем, пытаясь его напоить коньяком. Тот только пригубляет. Закусывает салатом.

Дарья цедит морс, стреляя глазами в Шахова, моего отца, меня…

Я в своей тарелке рисую вилкой узоры в соусе и мечтаю, чтобы этот дурацкий ужин скорее закончился.

Может быть, еще в клуб успею.

— Анастасия, чем вы занимаетесь?

Вздрагиваю, услышав свое имя. Поднимаю глаза на Шахова. Сверлит меня своим ледяным взглядом.

— Учится она, — за меня отвечает папа, — в университете...

— Я спросил Анастасию, — холодно прервал отца гость.

Папа поджал губы и как — то резко поник.

— Учусь, — коротко отвечаю без намерения продолжать.

— Какой курс?

— Второй.

Я всем своим видом показываю, что не хочу разговаривать. Он же не ко мне пришел, в конце концов!

— Настене учиться еще три года, ей нужно думать об учебе, — снова говорит отец.

О чем речь? — смотрю на него вопросительно. — Причем тут я и моя учеба?

Что за недомолвки, тайны, заговоры?

Может быть, Шахов хочет предложить мне работу? Неполных два курса лингвистического — так себе специалист.

— И как успехи?

— Отличница, — папа выслуживается.

Мне за него стыдно. Зачем он так ведет себя при постороннем человеке? Я ведь знаю его совсем другим! Он может быть жестким и умеет ставить людей на место. Но Шахов для него — как царь и Бог.

Он его боится! — убеждаюсь я.

— Что ж, — Шахов встает. Вместе с ним подскакивает отец. — Что хотел, я увидел и услышал. В субботу приеду с сыном. Надеюсь, Анастасия, вы найдете с ним общий язык.

Всего доброго.

С сыном? Зачем мне находить с ним общий язык? Из меня хотят сделать няню? Или я буду репетитором?

Неужели так трудно все по — человечески объяснить!

Отец провожает гостя до машины.

— Даша, что это только что было? — взмахиваю в сторону ушедших мужчин рукой, с недоумением глядя на мачеху. — Он кто?

— Ай… — обмахивает ладошкой лицо. — Владелец заводов, газет, пароходов…

— А к нам он каким боком? Он решил купить папины магазины? — это единственная версия, которая приходит на ум.

— Лучше тебе об этом поговорить с Володей.

Заслышав шаги отца, Дарья сбегает на кухню под предлогом, что хочет чай с ромашкой.

А я продолжаю сидеть за столом, жду папу. Мне нужно знать, что происходит.

— Па — ап? Что от тебя нужно этому человеку? — спрашиваю, едва он появляется. — Им нужен репетитор?

Это единственная удобоваримая версия. Конец учебного года, нужно подтянуть отпрыска по иностранным языкам…

— Настя…

Отец в глаза не смотрит. Устало опускается на стул рядом со мной. Вижу, ему тяжело начать говорить, начинаю нервничать сильнее.

— Что происходит? — спрашиваю.

От того, что меня столько времени не посвящают в какие — то тайны, я на грани истерики.

— Ты должна выйти замуж за его сына…

— Что? Это шутка такая? — из меня вырывается нервный смех.

— Увы…

Так, спокойно, Настя, спокойно! Возьми себя в руки. Сейчас ты успокоишься и все выяснишь. А кое — кому скажешь, что так не делается! И уж тем более не выдают силой замуж единственную дочь. В двадцать первом веке!

Вдох, выдох.

— Ну, во — первых, — начинаю осторожно, правда, мгновенно накаляюсь, понимая, что все серьезно, — я замуж ни за кого не собираюсь ближайшие лет пять. Во — вторых, если уж и соберусь, то за того, кого Я выберу, а не ТЫ, папа. А в — третьих… мама бы так со мной никогда не поступила!

— Настя, пойми…

— Не хочу я этого понимать! — срываюсь на крик.

— Он страшный человек! — тоже кричит отец, багровея.

— А то, что меня надо выдать замуж за сына этого страшного человека — не страшно?

— Он… У нас была сделка. Уговор. Тебе тогда еще двух лет не было…

Прижав ладошку ко лбу, трясу головой, отказываясь принимать то, что слышу.

— Ушам свои не верю! КАК, папа? КАК ты мог допустить эту сделку? Ты продал меня, когда я была маленькой? Свою единственную дочь?

— Иначе он бы убил меня…

Признание отца шокирует меня. На мгновение теряю дар речи.

— Как ты жил после этого? Как смотрел в глаза маме? В мои глаза? Спал спокойно? Кошмары не мучили? Совесть? Хотя, о чем это я. Если ты все это допустил, то совести у тебя нет, ее ты тоже продал, — заключаю с горечью.

Это так неприятно — разочаровываться в самом близком, родном человеке.

— Прости… тогда я не мог поступить по — другому… Они могли убить не только меня, но и вас с мамой…

— Они? Во что ты вляпался, папа?

— Тогда всем было тяжело. Мы выживали, как могли…

— Но сейчас? Разве сейчас ты не можешь откупиться от него? У тебя же есть